Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин
Да, день был удачный. Расхрабрившись, Юлька чуть ли не боком протиснулась в комнатку, где торговали фурнитурой, пол был заставлен коробками, из которых вываливались связки кожаных шнуров и пакеты цепочек. Здесь ее, покупающую по мелочи, могли и послать. Однако продавец по кличке Джекил и Хайд, молодой индиец, похожий на печально пса, сегодня пребывал в ипостаси Джекила — не бурчал «только опт», не зыркал мрачно на надоедливых девиц, которые покупают на копейку, а в лавке торчат по часу. Юлька вышла от него с колючим пакетом штифтов цвета старой меди, длинных и тонких, с кучей каких-то медных и латунных замочков, шапочками на бусины и прочей звенящей, совершенно необходимой чепухой. Не удержалась, прихватила нитку поддельной бирюзы, яркой, как тропическое море, обработанное фотошопом.
Денег почти не оставалось. Еще нитка чего-нибудь — и домой, решила Юлька.
На этом этаже продавали жемчуг. Сергей замер на пороге первой же комнаты, любуясь нежными переливами цвета: от приглушенных оттенков белого — к розоватому, серому, черному… Тысячи жемчужных нитей мягко блестели в электрическом свете, и только два темных пятна нарушали порядок мерцающих рядов.
В дальнем углу мялся продавец, поглядывая на девушку в узорчатом пончо, та залезла на стремянку, чтобы рассмотреть что-то в верхнем ряду. За прилавком рядом с дверью пожилой сикх и маленький небритый афганец в темных очках торопливо ели из пластиковых лотков карри. И где они берут его в Москве? Вон, этикетки на коробках — явно не сами готовили… От одуряющего запаха желудок Сергея громко заурчал, напоминая, что чашка кофе — все-таки маловато для завтрака. Сикх зыркнул на него исподлобья и снова погрузился в тарелку; афганец перестал есть и подозрительно уставился на художника сквозь непроницаемо-черные стекла очков. Взгляд был неприятный, давящий. Сергей хотел уже выйти, но тут девушка на стремянке повернулась в профиль — и художник немедленно передумал. Да пусть смотрят как хотят! Такие лица в Москве запросто не встретишь, и Сергей не собирался упускать удачу.
— Это боливийский морской жемчуг, — сказал продавец, указывая на бусы в руках девушки. Она на мгновение замерла, а потом едко расхохоталась. Продавец помрачнел, покосившись на сикха, он снял еще одну нить.
— А это…
— Спасибо, — оборвала его девушка. — Пожалуй, обойдусь без жемчуга сегодня.
Она спорхнула со стремянки. Секунду спустя девушка протиснулась мимо Сергея и вышла в коридор.
Как загипнотизированный, Сергей двинулся следом. К счастью, далеко девушка не ушла: выйдя на лестницу, она закурила, достала смятый листок бумаги и с довольным и сосредоточенным видом погрузилась в записи.
— Боливийский морской жемчуг, — негромко сказал Сергей. — Подводные лодки бороздят просторы Каракума…
Девушка рассмеялась, закидывая голову, отбросила со лба кудри и с интересом посмотрела на Сергея. Он с изумлением увидел, что ее глаза, и без того странные, неестественно яркие и светлые на таком смуглом лице, еще и разного цвета — синий и зеленый.
— Ребята стараются, как умеют, — с улыбкой сказала девушка. — Однако Боливия меня сегодня прямо преследует!
Девушка вдруг осеклась и помрачнела. Бросив на Сергея подозрительный взгляд, она швырнула окурок в ведро, пробормотала, что ей надо идти, и почти побежала вниз по лестнице.
Сергей растерялся. Вроде бы только что девушка была вполне настроена поболтать. Все шло по плану. Легкий треп, знакомство, приглашение… Да не в первый же раз он заманивает к себе новую натурщицу! И почти все они соглашались: даже те, кому не нравился лично он, не могли устоять перед предложением стать моделью для новой картины. В тех редких случаях, когда Сергею отказывали, причина была либо в слишком ревнивом муже, либо в выматывающей работе… В общем — причина была. Ни разу его еще не отвергали без объяснений. Правда, и модель, так идеально подходящая к настроению, ему до сих пор не попадалась… Сергей бросился следом.
— Подождите! Да подождите же!
Девушка замерла, тревожно глядя снизу вверх, и Сергей вдруг понял, что она очень маленькая и хрупкая под своим огромным пончо. На долю секунды он отключился, прослеживая взглядом линию скул и рта, подбирая краски, которые точно передадут теплую смуглоту кожи, но тут же встряхнулся.
— Я вас чем-то напугал? — с любопытством спросил Сергей.
— Еще чего! — задиристо ответила девушка. — Не понимаю только, что вам нужно.
— Я — художник, а вы — моя идеальная модель, — медленно заговорил Сергей. Девушка подозрительно нахмурилась, и он добавил: — Нет, не ню… Хотя — посмотрим.
— Ну вы…
— Я хочу вас рисовать, — не дал договорить ей Сергей. — А еще я очень хочу есть. Даже — жрать. И вот я стою и разрываюсь между идеальной моделью и куском мяса. Представляете, как мне тяжело?
— По-моему, вы не художник, а псих, — сказала Юлька, пожимая плечами. — Не редкость. Здесь место такое.
— Я, к сожалению, абсолютно, беспросветно нормален. Дадите мне телефон?
— Нет, — с вызовом ответила Юлька, с трудом уже давя смех.
— Тогда поехали со мной. Я вас покормлю, и вы сразу станете добрее.
— Вы всегда так знакомитесь?
— Нет, обычно я делаю это еще изящнее. Но от голода я глупею…
— Оно и видно, — ответила Юлька.
Юлька смотрела, как Сергей, скептически задрав брови, вертит в своих больших руках ее визитку. Весь он был большой и какой-то очень уютный, и даже многодневная щетина его не портила. Крупные черты лица. Крупные кудри русых волос. Светлые большие глаза и чудесная улыбка, которой щель между крупными передними зубами только добавляла обаяния. И его машина, на которой они доехали от Севастопольской до какого-то мексиканского ресторанчика, была тоже большая, а еще черная — больше Юлька, очень слабо разбиравшаяся в технике, сказать не могла. Ну разве что — мыли эту машину очень редко, а ездили на ней по не самым лучшим дорогам.
«Ковбой на пыльном вороном, ну надо же! — подумала Юлька. — Надеюсь, он спит со своими моделями…»
— Гумилева… — заговорил Сергей, положив визитку в нагрудный карман. — Случайно не родственница поэта? Что вы смеетесь?
— Я всегда смеюсь, когда радуюсь, — ответила Юлька. — Обычно спрашивают, не родственница ли я миллиардера.
— А вы?…
— Только если он — родственник поэта, — улыбнулась она.
Где-то далеко-далеко, там, где корни деревьев сжимают сердце земли, где Анды вспарывают брюхо пасмурного неба, эта женщина собирала травы и кралась с копьем по следу пугливой капибары; сидя у
