Я из Железной бригады. Революция - Виктор Сергеевич Мишин
– Так как, товарищ Воронцов, есть возможность выполнить это задание?
Я стоял перед отцом народов и терзался мыслью, что как-то всё не так. Передо мной стоял вроде и Сталин, а вроде и нет. Скорее всего, я был готов к встрече с этаким седым, умудрённым опытом вождём пролетариата, а увидел перед собой мужика в самом расцвете сил, но сильно уставшего.
Коба стоял, как обычно его показывали в кинофильмах будущего, здорово, кстати, подметили особенности его поведения. Трубка в левой руке, она ведь у него не разгибается, и он приспособился к этому факту таким образом. Когда она не занята, то почти всегда в кармане, чтобы не привлекать внимания. Во взгляде хитринка, вперемешку со сталью, но нет властности, нет той харизмы, что пытались, иногда успешно, передать в тех же фильмах. Здесь Сталин ещё не тот, это заметно. Он многое повидал, пережил, но все главные события, которые сделают его Великим, ещё впереди. Он переживёт смерть жены, которую, возможно, сам и спровоцировал, переживёт Великую войну и победит в ней. А пока он больше похож на человека, недавно нашедшего портфель с деньгами и пока не придумавшего, как распорядиться этим «подарком».
– Возможность всегда можно изыскать, – начал отвечать я.
Сюда, в кабинет одного из руководителей партии большевиков, меня пригласили через товарища Деникина. Он предупреждал, что последует какая-то беседа с политработниками, но вот о том, что это будет визит к самому Кобе, и сам не знал.
Ранее Сталин отказывался от встречи со мной, по крайней мере, так говорил Деникин. Я специально просил его устроить её, представив меня именно человеком, который что-то знает о будущем. Но то ли сам Деникин не стал связываться, то ли Коба не проявил внимания к такой постановке вопроса, но встреча произошла только сегодня и совсем на другую тему. Сталина интересовала возможность устранения генерала Маркова. Тот, не погибнув в этом варианте истории в июне, как вроде бы должен был, активно громит отряды большевиков на юге страны, и его действия вызывают серьёзные опасения у руководства партии. Есть реальная угроза захвата белыми Царицына, а это главная артерия для поставок как нефти, так и продовольствия на север страны. В общем, придётся мне всё же выполнить это грязное дело, память о хорошем расположении ко мне Сергея Леонидовича ещё жива во мне, поэтому задача не будет легкой.
– Если вам передавали моё предложение, – я, полуобернувшись, посмотрел на Антона Ивановича, словно извиняясь, если случайно подставлю сейчас его, – то я ведь предлагал вообще заняться этим всерьёз и устранить всех командиров самых больших частей Белой армии. Корнилов, Юденич, Краснов, Шкуро, Дроздовский, Врангель, Колчак, – я взял короткую паузу, Сталин в это время внимательно меня рассматривал. – Кто там ещё из самых отмороженных командиров? Атаманы Семёнов, Анненков, Калмыков, это только самые-самые. Я предлагал рассмотреть возможность их нейтрализации.
– Ви, товарищ Воронцов, очень кровожадны, – начал Сталин, перед этим выдержав двухминутную паузу. Взгляд изменился, и вот теперь он был больше похож на того, киношного Сталина. Хитринка исчезла, появилась твердость, если не жестокость, решительность и ум. – Ви называете этих людей бандитами и отморозками, если я правильно услышал? – Я кивнул. – А вам не кажется, что ви такой же?
Фигасе, ну и чего теперь?
– Да, – ответил я, рубить так рубить, – только не кажется, я и есть такой. Но есть одно небольшое различие между нами.
– Да, конечно, ви считаете, что находитесь на правильной стороне, и потому решили, что ви другой и вам можно быть таким!
Блин-блинский, он меня что, упрекать тут будет? Но как же точно он подмечает все узкие моменты…
– Да, я считаю, что наше дело правое, и, самое главное, товарищ Сталин, я не воюю с мирными гражданами, не убиваю женщин, стариков и детей. Я убиваю тех, кто истребляет русский народ.
– Только русский?
Ах ты чёрт усатый, конечно, ты же нарком по делам национальностей, ну, держи тогда.
– Я сказал – русских, так как основные действия ведутся именно на русской земле. Если вы решили, что я как-то принизил другие национальности, вы ошиблись. Я считаю, что все народности, живущие рядом с нами веками, – русские. Русский, это не какая-то отдельная раса или особенность человека, русский это состояние души. Вы можете сказать, что, например, грузины, это не русские, отвечу просто, да, они грузины, но это русские грузины. Вот и всё.
– Интересно у вас выходит… Значит, по-вашему, народы не имеют права на самоопределение?
Затаскиваешь меня на скользкую дорожку? Ну, тогда слушай.
– Я считаю, что любое самоопределение рано или поздно может привести народ к национализму, а это враг номер один. Если какой-то народ считает себя избранным, особенным, это нацизм, и его нужно выжигать каленым железом.
– Я бы поспорил с вами на этот счет, но в другой раз. Вижу, что ви, хоть и являетесь военным, уделяли внимание этому вопросу, возможно, даже изучали его. – Ага, по твоим же книгам и изучал. – Да, ми с вами ещё поговорим об этом. В другой раз. По-вашему же вопросу об устранении бандитов… – Да, я думал, он научился так держать паузы с годами, с опытом, но, видимо, у него это в крови. Наверное, он таким образом подбирает лучшие определения, чтобы высказать их максимально емко. – Есть мнение, – ха, услышал наконец-то что-то знакомое, – что ваше предложение нельзя принять. Все эти атаманы делают одно важное именно для нас дело, они разжигают в людях злость к своему режиму, а все это на руку именно нам. Да, есть огромные жертвы со стороны самых разных людей и народов, но… Думаю, ви меня поняли, товарищ Воронцов?
– Я всё понял, товарищ Сталин. Исходя из интересов страны, это совершенно правильно, просто мне,
