Диагноз: Выживание (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович
И вот я снова шел один. На этот раз у меня с собой был пистолет и два магазина к нему. А за спиной — рюкзак, в который для достоверности действительно наложили пачек с самокрутками. Пачки использованные, разномастные, свернуты в блоки по пять шесть полиэтиленовой пленкой — ее на почте было много. А вот самокрутки одна к одной, аккуратненькие.
Тогда же мне стало ясно, чем именно живут члены этой маленькой общины в почте. Как их называли бандиты — почтари. По крайней мере, так они именовали главного, того, что со шрамом на щеке — Марк Почтарь.
Год назад им удалось наложить лапу на запасы с табаком. Более того, они умудрились спрятать его где-то в окрестностях так, что никто не спалил. И вместо того чтобы дожидаться, пока кто-нибудь придет и прикрутит их, сами отправились к Секе и договорились о защите.
А потом вообще развернули у себя производство: те растения, которые я не узнал, были махоркой или деревенским табаком. Я уже заценить успел — крепкая и очень вонючая штука, но пробирала она качественно.
И вот они устроили на крыше здания коллекторы для дождевой воды, как мне пояснил Бек, у них были еще и солнечные батареи, которыми смогли запитать те ультрафиолетовые лампы. Зимой, конечно, их бизнес накроется, потому что солнца станет очень мало, до до того момента они собирались запастись хорошим урожаем.
Где инверторы взяли и прочим барахлом электрическим запаслись, да еще и таким, чтобы не сгорело после ЭМИ? Черт его знает. Подозреваю, что без военного имущества, экранированного, тут не обошлось. Но они не дураки, чтобы рассказывать, а я соответственно спрашивать не хотел. Смысл-то задавать вопросы, на которые тебе все равно не ответят?
Ну и траву они выращивали тоже. Любители ее никуда не делись, скорее наоборот.
На самом деле странно даже: законы практически не действуют, выращивай что угодно, никто тебя за это не прикрутит. Но там ведь технология целая: лампы, вентиляция, орошение и все такое. Это вообще не каждому под силу.
Как по мне, лучше бы эти придурки лекарственные растения стали бы выращивать, и вместо того чтобы травить народ, лечили бы его. Но подозреваю, что на таких вещах хорошего бизнеса не построишь.
Так что с их товаром я и бежал. Это была, типа, гарантия моей безопасности, что за меня точно впрягутся. Сомнительная на самом деле тема, как по мне, так основной гарантией должно быть то, что я у них — единственный врач.
Я остановился, осмотрелся вокруг — нет ли тут никого, не спалит ли кто-нибудь мою следующую перебежку. Тут ведь дело не только в гопниках-грабителях, а может еще и снайпер какой-нибудь чухонский попасться.
Да уж. Кто бы знал, что нам тридцать девятый год принесет. Ирония, да? Прошлая большая война ведь тоже в тридцать девятом началась.
А сейчас уже сороковой. Псков уже год как в осаде. И что творится во внешнем мире, вообще не ясно, потому что связи никакой нет. Вообще нет, все приемники сгорели.
Ладно, вроде никого нет. Я побежал вперед, размахивая руками, будто это помогало мне набрать большую скорость, а потом остановился.
Магазин старый, витрины выбиты опять же. Не люблю я такие магазины. Помещение темное, что внутри совсем не видно, особенно сейчас, посреди ночи. Вот кто там может сидеть? Да кто угодно.
Перейду-ка я на другую сторону улицы. Там просто жилой дом.
Так я и сделал. Идти мне сказали до рынка, причем кратчайшим маршрутом, мол, именно там меня могут принять. И я даже не знал о чем думать: будет лучше, если мы поймаем этих уебков сегодня, или если нам придется придумывать что-то новое, чтобы их вычислить. Даже не знаю.
Наверное все-таки сегодня. Разобраться с ними, а потом вернуться обратно в школу. И снова спать. Хоть бы до самого обеда. Там, правда, свои дела будут — остатки лекарств отсортировать, да еще медосмотр провести всем. Но ладно, с этим мы еще разберемся.
Я перебежал через дорогу и двинул дальше, слыша, как в моих ушах колотится сердце. Часто так. Тахикардия это называется, если по-научному. И вызвана она адреналином.
И тут я услышал за спиной хруст стекла. Сердце как будто пропустило удар или два, я резко развернулся, выхватил из кобуры пистолет, вскинул его и навел на…
Парень. Да не просто парень, пацан совсем, лет шестнадцать ему, не больше. Худой, недокормленный. А в руках — молоток, обмотанный тряпками. И вышел он как раз из того магазина, мимо которого я решил не идти. Ждал, значит, сука.
Большим пальцем я перекинул флажок предохранителя. Теперь надо просто посильнее нажать на спусковой крючок. Хотя самовзвод у Макарова тугой, и первым выстрелом с него попасть вряд ли получится — давишь сильно, и соответственно ствол смещается.
— Стоять, сука! — крикнул я.
Пацан резко остановился, как будто даже пробуксовав по земле пару метров. Посмотрел на меня испуганным взглядом. Он не ожидал такого. Совсем нет.
Смогу я в него выстрелить, если на меня рванет? Да смогу, конечно, куда деваться. Вопрос только в том, попаду ли, потому что боевого опыта у меня нет. И куда попаду.
— Молоток брось на хуй! — я попытался приказать так, чтобы голос не дрожал. Страшно. Честно говоря страшно, даже с учетом того, что у меня в руках оружие, способное в любой момент прервать его жизнь.
Потом до меня дошло, как двусмысленно прозвучала моя фраза. Прямо как будто я ему предлагал бросить молоток прямо на его же детородный орган.
Он посмотрел на меня, и я заметил, как костяшки его пальцев побелели. Идиот, перчаток не мог надеть что ли? Кровью же весь заляпаешься, если кого-то молотком хуярить.
— Бросай, блядь! — повторил я. — До трех считаю. Раз…
Тут я услышал за спиной шорох. В последнюю секунду успел развернуться, и увидел, как из-за угла выскочил человек, еще один пацан, только совсем субтильный, лет четырнадцать ему было, не больше. И он бросился на меня, поднимая бейсбольную биту.
Нет, если можно придумать очень плохое оружие — то это бейсбольная бита. Она для поля, для того, чтобы ей мячики отбивать. Вблизи удар ей нанести не получится, нужно место для замаха.
Я инстинктивно отскочил назад, чтобы оба врага остались в моем поле зрения. Пиздюк бросился на меня, размахиваясь битой, и в последнюю секунду я умудрился уклониться от удара. А потом перехватил его оружие свободной левой рукой и рванул на себя, пытаясь вырвать из рук.
Удивительно, но получилось легко. Еще бы — пацан мелкий совсем, худой, а я последнюю пару дней ел от пуза и чувствовал себя гораздо увереннее. Отшвырнув биту в сторону, я изо всех сил долбанул его рукоятью пистолета в висок.
И тут на меня набросился второй, с молотком. В последнюю секунду мне удалось поднять левую руку и принять удар на нее. Хруста не было, но предплечье вспыхнуло болью.
А за спиной послышались еще шаги, как минимум двоих. Выхода не оставалось.
Второго удара нанести гопнику я не дал: ткнул пистолетом в бедро и нажал на спуск. Грохнуло, а следом послышался жуткий крик. Я же отскочил назад, вскинул оружие и заорал:
— Стоять, уебки, иначе я вас всех тут перехуярю!
Еще двое, одному лет четырнадцать опять же, второй совсем мелкий, с еще детской припухлостью лица, которая из-за питания впроголодь пусть и ушла, но не полностью.
— Сука! — завопил раненый. — Застрелил меня! Застрелил!
А я вдруг почувствовал себя так, будто меня вышибли из тела. Вот я стою среди четверых пацанов. Которые сперва собирались меня ограбить, а потом уже натуральным образом убить. Один из них без сознания лежит, кровь льется из разбитого рукоятью пистолета виска, второй за бедро держится, простреленное мной же.
Еще двое рядом — один с куском арматуры, второй с металлической трубой.
— Дурка какая-то, ебать, — только и оставалось прошептать мне.
А я был таким мирным парнем, даже не дрался ни разу в жизни, разве что совсем уж по-малолетству. Теперь же.
— Бежим! — заорал один из пацанов, тот, что младше.
Глаза его расширились от ужаса, и он ломанулся прочь по дороге. Следом за ним побежал его товарищ. Я обернулся посмотреть, чего они там так испугались, и увидел своих восьмерых товарищей-бандитов.
