Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина
— Ты слышишь вообще, что я тебе говорю?! — мамин визг в трубке вернул меня к реальности.
— Слышу, слышу, — автоматически ответила я, разглядывая резной узор на ложке.
— Ну и отлично! Тогда немедленно выезжай, я тебя жду!
— Постой, — насторожилась я. — Куда выезжать? Зачем?
— Маша, ты издеваешься?! Я тебе же все только что рассказала! Приезжай, срочно нужна твоя помощь!
— Сегодня? Сейчас? — переспросила я, глядя на спящую Вику.
— Да! Это ужас какой-то! — прокричала она в трубку, и на том конце раздались короткие гудки.
Она бросила трубку. Классика. Значит, что-то случилось. И я, увлеченная странными ложечками, благополучно прослушала суть проблемы. Перезванивать и переспрашивать — себе дороже, это лишь спровоцирует новую истерику.
Я вздохнула, положила телефон. Вика похрапывала безмятежно. Будить ее и втягивать в мамин драматизм не было смысла. Я быстро собралась, накинула джинсы и свитер, нацарапала на клочке бумаги: «Вик, уехала к маме, по делам. Не жди. Ключ под ковриком. М.», положила записку на тумбочку у того самого зеркала. Взглянула на свое отражение — бледное, с синяками под глазами. «Игнат», — прошептала я про себя, и по спине пробежал холодок. Взяла сумку и выскользнула из квартиры, плотно прикрыв дверь.
Глава 8
Я поехала к маме на автобусе, который трясся по заснеженной дороге в пригород. Дома меня действительно ждал ураган по имени мама. Лопнувшие банки с огурцами были объявлены «семейной катастрофой», а Маруся, наша корова, мычала в сарае, не в силах отелиться. Именно поэтому я была срочно вызвана в тыл. Весь день прошел в суете: мыла полы от рассола, уговаривала и помогала ветеринару, бегала за горячей водой и тряпками. К вечеру я валилась с ног и, едва коснувшись подушки в своей старой комнате, провалилась в тяжелый, безсновидный сон.
Посреди ночи мама растолкала меня — началось. Мы снова помогали Марусе, и к рассвету на свет появился шаткий, мокрый теленок. Засыпала я уже при дневном свете, совершенно обессиленная, и сон снова настиг меня быстро.
И снова он пришел. Не сразу, сначала я просто оказалась в комнате. Но это была не серая камера. Стены были сложены из того же грубого камня, но светлого, почти песочного оттенка, и на них горели бра с теплым, живым пламенем свечей. Под ногами — толстый, мягкий палас темно-синего цвета, в который утопали босые ступни. Комната была просторной, мужской. Массивный деревянный стол, заваленный свитками и книгами, тяжелый сундук, и в центре — широкая кровать с темным, по-видимому, дубовым изголовьем, застеленная простынями из грубого, но чистого льна и покрытая меховыми шкурами.
Пока я, ошеломленная, осматривалась, за моей спиной раздались шаги. Тяжелые, мерные, я обернулась.
Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. В простой темной тунике, подпоясанной кожаным ремнем, и мягких штанах. На ногах — сапоги. Его черные волосы были слегка растрепаны, а в глазах, вместо привычной злости или усталости, горел странный, ликующий огонек.
— Ты пришла! — сказал он, и в его низком голосе прозвучала неподдельная, почти детская радость.
Во мне что-то ёкнуло.
— Ты что, мне теперь каждую ночь сниться будешь? — взвыла я, чувствуя, как теряю последние остатки самообладания. — Это же ненормально! Мне, наверное, к врачу надо, к психиатру!
Радость на его лице померкла, сменившись напряжением.
— Где ты была? — спросил он, делая шаг внутрь. — Почему не прошла через портал? Мы же договаривались на полночь!
Неловкость и досада скрутили меня в узел. В суматохе с коровой я и правда забыла. Вылетело из головы напрочь.
— Блин, — сдавленно призналась я, отводя взгляд. — Я забыла.
Он замер. Потом тихо, беззлобно выдохнул.
— Забыла… А я столько сил впустую вбухал.
Он не кричал. В его голосе слышалась лишь усталая, горькая досада. Он подошел ближе, и теперь я видела тени под его глазами, следы настоящего изнеможения на лице.
— Маша, — сказал он мягко, и мое имя на его языке звучало как-то по-новому, ласково. — Теперь придется ждать до следующего полнолуния. Целый месяц.
Месяц этих снов? Месяц этой неопределенности? Паника снова подступила к горлу.
— А может, ну его, этот портал? — быстро, с надеждой затараторила я, отступая к кровати. — А? Давай так: ты про меня забываешь, я про тебя тоже. Идет? Просто сделаем вид, что это была одна большая, дурацкая ошибка.
Он остановился как вкопанный.
— Ошибка? — переспросил он тихо, и в этом одном слове прозвучала целая буря.
— Да, — прошептала я, уже не веря своим словам. — Вся эта ситуация. Только, пожалуйста… не снись мне больше.
Он смотрел на меня так, будто я ударила его. По-настоящему, физически.
— Я тебя тоже просил, — сказал он, и его голос снова обрел стальную твердость. — Говорил «пожалуйста». Ты послушала? Нет. Ты дочитала заклинание до конца. А теперь для тебя это просто «ошибка»? Да?
Он делал шаг ко мне, неспешный, но неумолимый. Я отступала, пока не почувствовала за спиной край массивной кровати.
— Я нечаянно! — выкрикнула я в свое оправдание, садясь на край. — Это была игра! Я не хотела!
— Тогда я тоже, — резко парировал он, нависая надо мной. — Нечаянно.
Прежде чем я успела что-то сообразить, он в два быстрых шага оказался рядом. Его руки обхватили меня — одна легла на талию, другая вцепилась в волосы на затылке. Он притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание, и поцеловал.
Это не было нежностью. Это было заявлением. Властным, требовательным, полным такой неистовой, накопленной страсти, что у меня потемнело в глазах. Его губы были горячими, настойчивыми, они двигались против моих, словно хотел вобрать в себя само мое дыхание, мою суть. В этом поцелуе была злость, отчаяние, давняя, томительная жажда и что-то еще… что-то такое, от чего все внутри дрогнуло и поплыло. Я замерла, парализованная шоком и этим всепоглощающим ощущением.
— Пусти, — еле выдохнула я ему в губы, когда он на секунду ослабил хватку.
— Ну уж нет, дорогая, — прошептал он хрипло, и его губы сорвались с моих, чтобы обжечь горячими, влажными поцелуями шею. Он вел меня назад, к изголовью кровати, а его рот спускался ниже, выискивая чувствительную кожу у ключицы. Каждое прикосновение его губ зажигало под кожей крошечные молнии, бежавшие прямо к низу живота. — Ты начала эту игру. Доиграй до конца.
Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки, упершиеся в его мощную грудь, не слушались.
