Графиня де Монферан - Полина Ром
Что-то такое Николь уже подозревала и сама. Возвращаясь из города в карете после своего обморока, она с пристрастием допрашивала Ингрид, задавая не только странные, но даже пугающие приятельницу вопросы. И всё же у Николь тлела надежда, что рассказы Ингрид — несколько преувеличенные сплетни от паникёров. Сейчас же, выжимая из сенешаля крохи сведений и понимая, что на самом деле всё обстоит ещё хуже, Николь ощущала очень странный холодный гнев.
«То, что этот мерзавец насилует зависимых от него женщин… По местным меркам это вроде как и не наказуемо. То, что с собственной женой он обходится как последняя скотина, — никого не волнует. Но неужели даже голодные бунты не способны напугать власть имущих?! Ведь всё это не в один день началось… Он ни разу не вложился ни в охрану дорог, ни в хоть какие-то промыслы, ни во что вообще! Он так и будет тратить золото на бессмысленные цацки, насиловать девчонок и разорять собственных крестьян. И пока я остаюсь его женой, в моей жизни тоже ничего не поменяется...»
Сенешаль неловко топтался, глядя на задумавшуюся графиню, и не понимал, можно ли ему уйти, или он ещё нужен. А Николь даже не замечала смятения служащего и продолжала обдумывать то, что узнала: «Этот ребёнок… который кричал… — от воспоминаний у неё мурашки пробежали по телу, и она зябко передёрнула плечами, — …он ведь не один! Их там таких, может, десяток, а может, и больше! Их старшие сёстры пойдут на панель, старшие братья — разбойничать на большой дороге, а я… А я так и останусь рабыней этого ничтожества!»
Сенешаль гулко откашлялся, привлекая к себе внимание, и Николь, почти с удивлением взглянув на него, сказала:
— Ступайте, месье. Но не уходите далеко, вы скоро понадобитесь мне снова.
Сенешаль вышел, она поставила локти на стол, массируя собственные виски и пытаясь подавить разгорающуюся ненависть и злобу: хотелось вскочить и завизжать так, чтобы это услышал весь мир! Хотелось схватить трость и перебить все вазы, все украшения в кабинете этого самодовольного ничтожества, но больше всего Николь хотелось вцепиться ему в лицо ногтями и драть так, чтобы никто не смог помешать ей! От ненависти ей казалось, что она сходит с ума…
«Стоп! Тихо! Тихо… — она часто и глубоко дышала, пытаясь совладать с собственной истерикой. — Не может быть, чтобы из всего этого не было бы хоть какого-то выхода! Есть! Наверняка есть слабые точки у этого слизняка… В конце концов, графство входит в герцогство, и наверняка герцогу не понравится активное недовольство крестьян и какие-нибудь восстания…»
Она встала со стула — просто потому, что не могла больше сидеть, — и нервно прошлась по убогой комнате, с отвращением осматривая всё, что составляло сиротскую обстановку. Резко пересекла небольшие покои, вернулась к столу и взяла в руки подсвечник. Покачав его в ладони, как будто примериваясь, Николь со всей дури запустила тяжёлую медную штуковину в окно. Посыпалось битое стекло, и в дыру пахнуло холодным ветром.
Почти тут же дверь приоткрылась: в комнату испуганно заглянули Сюзанна, держащая в руках поднос с чаем, и выглядывающий из-за её плеча сенешаль.
— Сюзанна, поставь поднос, найди плотника и прикажи отремонтировать окно.
Испуганная служанка принялась было охать и сделала попытку выяснить, что произошло, но Николь сухо оборвала её:
— Ты слышала, что я сказала? Выполняй.
Затем, заметив, что сенешаль больше не заглядывает в комнату, она сама быстро дошла до дверей и в спину уходящему громко сказала:
— Месье Трюлле, пойдите сюда.
В разбитые стёкла задувал ветер, трепетал огонь в камине, становилось прохладно. Однако графиня как будто не замечала этого:
— Месье Трюлле, что вы считаете необходимым сделать для того, чтобы избежать голодных бунтов? — сама Николь устроилась на стуле, но сенешалю сесть вновь не предложила, сочтя, что сидение не пойдёт ему на пользу.
«Решит, что я пытаюсь его задобрить. Здесь слуги стоят перед господами, вот и пусть ощущает себя слугой!»
— Госпожа графиня, какие такие особые средства можно употребить? Разве что закупить зерна и понемногу выдавать особо нуждающимся. Только ведь господин граф никогда на такое не пойдёт, — пробормотал месье Трюлле. — Я ведь господину предлагал уже, а против его воли где же я такие средства найду?
— Сколько времени, по-вашему, осталось до бунтов и настоящего голода?
— Так ведь тут как повезёт, если бы господин дозволил хотя бы часть запущенного леса вырубать — оно бы, в тепле-то, глядишь, и меньше народ бунтовал. Я у господина спрашивал, а он только ругается и ни да, ни нет не говорит. А без его приказа, госпожа графиня, я никогда не осмелюсь…
— Сколько… осталось… времени?! — Николь встала, опершись ладонями на стол, и в упор посмотрела на этого говорливого слизняка, произнося слова нарочито медленно и отчётливо.
— Месяца два, госпожа графиня, может, чуть больше… — испуганный переменами в тихой до сих пор хозяйке, пробормотал растерянный сенешаль.
— Велите приготовить карету и охрану. Послезавтра утром я отправляюсь в Парижель.
— Но, госпожа, ваш муж не оставлял таких распоряжений!
— Вы смеете мне возражать?!
Глава 55
Месье Трюлле, похоже, графиню всё же боялся. Во всяком случае, возразить ей прямо он не осмелился, зато решил саботировать желание графини поехать в Парижель. Если бы Николь не стояла над душой у сенешаля, то с места не сдвинулось бы вообще ничего.
В этот же день, вечером, Николь вновь потребовала сенешаля к себе и выяснила замечательную подробность: с утра месье Трюлле собирался отбыть в какое-то дальнее селение. Разозлённая графиня лично отправилась в его покои и запретила ему поездку. При этом она вовсе не была уверена, что сенешаль послушается, но вести себя старалась так, как будто у неё нет и тени сомнения в собственном праве распоряжаться. Войти в его покои она не могла себе позволить, поэтому переговаривались они, стоя в распахнутых дверях его комнаты: месье так и не рискнул выйти из своих покоев.
— Вы приказали осмотреть карету для моего путешествия?
— Ваше сиятельство, господин граф мне никаких распоряжений-то не оставил! — отводя глаза, бормотал месье.
— Если хозяин замка в отъезде, это не значит, что у замка нет хозяйки! То, что вы отказываетесь подчиняться мне, просто возмутительно! Вы доиграетесь, месье Трюлле, и я отправлю
