Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский
Она рухнула на колени и принялась собирать инструменты, гремя ими с удвоенной силой, и каждый зажим, поднятый с пола, издавал новый лязг, когда ложился обратно на лоток. Грохот не утихал, а наслаивался сам на себя, как волна на волну.
Комарова отвернулась от шкафа. Лицо её налилось краской, и в глазах загорелся тот особый огонь, с каким начальственные женщины смотрят на подчинённых, совершивших проступок.
— Девушка! — рявкнула она. — Вы что тут устроили⁈ Это хирургический блок или мастерская жестянщика⁈ Стерильные инструменты на полу! Вы вообще…
— Простите, простите, простите! — Ксюша подбирала зажимы трясущимися руками, очки съехали на самый кончик носа, и она поправляла их локтем, и от этого уронила ещё один пинцет, и тот зазвенел, а Комарова вздрагивала от каждого звука, и кричала громче.
Ксюша извинялась ещё жалобнее, и вся эта сцена превратилась в такой шумный, непроходимый хаос, что даже если бы Феликс в шкафу решил продекламировать «Манифест Коммунистической партии» целиком, его бы никто не услышал.
Я стоял и смотрел на Ксюшу с выражением строгого, но терпеливого начальника, которое подобает случаю. Внутри же было совсем другое. Внутри я мысленно аплодировал стоя, и если бы существовала медаль за тактическое использование собственной неуклюжести в оперативных целях, Ксюша Мельникова получила бы её с занесением в личное дело.
Девочка сориентировалась за четверть секунды. Услышала Феликса, оценила угрозу, выбрала реакцию и исполнила её с убедительностью, достойной Мхатовской сцены. Потому что лоток (я это видел краем глаза) она не уронила. Она его сбросила. Точным, рассчитанным движением локтя, которое со стороны выглядело как случайность, а по сути было диверсией. Инструменты рассыпались ровно в том радиусе, чтобы закрыть пол между Комаровой и шкафом, и ретрактор, подкатившийся к ногам инспекторши, вынудил ту отступить от створок ещё на шаг.
Хирургическая точность. Моя школа!
— Михаил Алексеевич! — Комарова повернулась ко мне, и щёки у неё дрожали от возмущения. — Ваша ассистентка — ходячая катастрофа! Стерильные инструменты на полу! Это нарушение пункта девять-четыре санитарного регламента!
Я кивнул с подобающей серьёзностью.
— Виноват. Строго поговорю. Ксюша, собери всё и отнеси на повторную стерилизацию. — Я повернулся к Комаровой и, чуть понизив голос, доверительно добавил: — Антонина Викторовна, признаюсь, с координацией у неё беда. Зато золотые руки в операционной. Парадокс, да, но медицина полна парадоксов.
Комарова фыркнула. Посмотрела на Ксюшу, собиравшую инструменты, потом на меня, потом на шкаф, мельком, вскользь, уже остывая. Азарт угас, заслонённый раздражением, и раздражение, в свою очередь, требовало выхода. Выход нашёлся не в шкафу, а в нотации.
Удалось. Внимание отвлечено. Шкаф остался нетронутым.
— Фиксируем нарушение, — Комарова кивнула мужчине в пиджаке. — Пункт девять-четыре, падение стерильных инструментов на нестерильную поверхность. Замечание.
Мужчина молча записал. Стилус стукнул по экрану.
Замечание. Не штраф. Не предписание. Это запись в акте, бумажная царапина, которая заживает за неделю и забывается за месяц. Мелочь. Ничто по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы Комарова открыла створку на десять секунд раньше.
— Здесь всё в порядке, — Комарова оглянулась по сторонам последний раз. — Идёмте в приёмную. Подписываем акт.
Она развернулась и вышла из хирургии, стуча каблуками по кафелю. Мужчина в пиджаке за ней. Ксюша задержалась на секунду, прижимая к груди лоток с собранными инструментами, и бросила на меня взгляд. Короткий, быстрый. В глазах за стёклами очков плескался адреналин.
Я ответил одним кивком. «Молодец. Потом поговорим».
Она кивнула в ответ и вышла.
Я задержался в хирургии ещё на три секунды. Стоя к шкафу спиной, не поворачиваясь, не глядя, негромко произнёс в воздух:
— Шестаков. Ты живой?
Тишина. Потом последовал глухой ответ, задавленный тканью:
— Живой. Еле-еле…
— Сиди. Не шевелись. Жди.
— А Феликс…
— Заткни ему клюв. Чем угодно.
— Я пытался! Он мне палец прокусил!
— Терпи. Это тактические потери.
Я вышел из хирургии, закрыл за собой дверь и пошёл в приёмную.
Комарова двигалась к приемной, но на пол пути остановилась.
Резко. На полушаге.
— Подождите, — произнесла она.
Голос у неё изменился. Теперь в нем появился интерес. Охотничий такой, цепкий, с прищуром.
— Большой шкаф, — Комарова ткнула пальцем через плечо в хирургию. — Тот, в углу. Мы его не открывали.
Температура в коридоре упала на десять градусов.
— Там халаты и простыни, — сказал я, с нужной степенью лёгкого недоумения: зачем проверять бельевой шкаф? — Расходный текстиль. Могу показать, конечно.
— Покажете, — Комарова развернулась обратно к двери хирургии. — Обязательно покажете. Пункт семь-два: все закрытые пространства подлежат визуальному осмотру. Я чуть не пропустила.
«Чуть не пропустила». Комарова ничего не пропускает. Она вспомнила — или сделала вид, что вспомнила, а на самом деле возвращалась целенаправленно, потому что звук из шкафа, заглушённый тканью, всё-таки зацепился где-то на краю её сознания и теперь выплыл.
Так или иначе она шла обратно.
В шкафу сидел Саня и стояла клетка с Феликсом. И через двадцать секунд Комарова откроет створку, и всё — бланки, чипы, регистрация, месяц работы, — всё полетит к чёрту.
Ксюша за моей спиной тихо, почти неслышно, втянула воздух сквозь зубы. Я не обернулся, но почувствовал, как она напряглась всем телом, как тетива, натянутая до предела.
И Ксюша выстрелила.
— Антонина Викторовна! — голос у неё вырвался звонкий, чуть взволнованный, с той естественной тревогой, с какой добросовестная ассистентка вспоминает о допущенной оплошности. — Простите, а мы в стационаре журнал вакцинации проверили? Мне кажется, вы спрашивали, а я забыла подать. Он в ящике у третьего бокса, там же сертификаты карантина на Шипучку…
Комарова остановилась. Обернулась. На лице у неё мелькнула тень сомнения — той самой бюрократической тревоги, когда инспектор понимает, что мог упустить пункт из чек-листа.
— Журнал вакцинации? — переспросила она. — Я его не запрашивала.
— Ой, значит, мне показалось, — Ксюша виновато захлопала глазами. — Но раз уж вы здесь, может, стоит глянуть? А то потом придётся возвращаться…
Это был холодный расчёт на грани наглости. Ксюша предлагала Комаровой дополнительную проверку. То есть дополнительный шанс найти нарушение и ставила на то, что инспекторша не устоит. Ведь что для Комаровой важнее: бельевой шкаф с халатами или документ, в котором потенциально может быть ошибка?
Комарова колебалась. Я видел, как глаза её
