Друид Нижнего мира. Том 2 - Егор Золотарев
— Хорошо, я подумаю, — неопределенно махнул рукой и хотел выйти, но Глухарь схватил меня за руку и с нажимом произнес:
— Я не хочу, чтобы моими вещами пользовались чужие люди. Пожалуйста, забери все отсюда. Что не пригодится: сожги или отдай кому-нибудь другому, но ничего не оставляй в сторожке. Пообещай.
Он крепко держал меня за руку и не спускал выжидательного взгляда. Делать нечего — придется выполнить просьбу старика. Может, действительно, что-то стоящее найду в его вещах.
— Хорошо. Заберу все до последней булавки, — заверил я, и только после этого пальцы старика разжались.
Он с облегчением выдохнул и кивнул.
Я вышел из сторожки и пошел домой, чтобы побыстрее приступить к созданию поделки из ясеня. Торговцы завтра рано утром выедут в обратный путь, поэтому нужно успеть порадовать старика.
Когда я рассказал домашним о том, что Глухарь собрался уезжать, все восприняли это по-разному.
— Я так рада за него, — улыбнулась Анна. — Он много лет прожил в ссылке. Истосковался по родным, по дому. Наконец-то закончилось его наказание, и со спокойной душой вернется к прежней жизни.
— Хм, а мне только забот прибавилось, — вставил недовольный Иван. — Теперь придется еще и стража нового искать. Вот кого мне назначить? — он всплеснул руками и обвел всех вопросительным взглядом.
— Женьку, — предложил я.
— Ага, сейчас! — хмыкнул он. — Ищи вас потом в Дебрях. Небось в первую же ночь в лес свалите.
Я пожал плечами. В принципе, он прав. Именно так и будет.
— Как же это он так… не прощаясь? — погрустневшая Авдотья медленно опустилась на стул. — Нет, так нельзя! Человек столько лет здесь жил. Столько всего перенес. Верно служил общине… Надо ему проводы устроить!
Она вскочила на ноги и принялась быстро говорить:
— Нужно устроить праздник. Созвать всех неравнодушных общинников. Накрыть на стол. Пусть знает, как мы к нему относимся. Что думаете?
— Согласна, он будет рад. Многие хорошо к нему относятся и придут проводить, — поддержала Анна.
— Можно. Почему бы и нет? — Иван равнодушно пожал плечами.
Энтузиазма в его голосе не слышалось. Он, в отличие от остальных, думал не о Глухаре, а о том, кого назначить на такую ответственную работу.
Пока Анна с Авдотьей обсуждали, как все устроить, я уединился в своей комнате и взялся за работу. Я уже придумал, кого выстругаю, поэтому снял кору с куска ясеня и, взяв карандаш, принялся наносить изображение… глухаря.
Увлекшись работой, я совершенно не обращал внимания на разговоры и шум, доносящийся из кухни. После того как убрал лишнее, взял тонкую стамеску и начал придавать птице узнаваемые черты: мощное тело, длинный хвост-веер, изогнутая шея. Острым ножом вырезал клюв, глаза, очертания крыльев и перьев, аккуратно, чтобы ненароком не сломать, проработал лапы.
Когда большая часть работы была сделана, я даже сам удивился тому, как быстро это начало у меня получаться. Раньше на такой объем работ у меня бы ушло не меньше десяти-двенадцати часов, сейчас же прошло всего часа четыре или пять.
Эти изменения произошли не только благодаря опыту, а еще и моему новому уровню развития. У меня окрепли руки, стали зорче глаза, движения — решительные и плавные, а раны и царапины почти мгновенно затягивались. Если раньше каждое движение давалось с огромным трудом, ведь у Слоновьего ясеня довольно крепкая древесина, то теперь я работал быстро и почти не напрягаясь.
Когда занялся более тщательной детализацией, дверь открылась и показалась Анна.
— Собирайся, пора идти.
— Куда?
— На проводы Глухаря. Забыл, что ли?
— Хорошо. — Я отложил поделку и, отряхнувшись от сора, уточнил: — А куда мы идем?
— Ты что ж, ничего не слышал? — удивилась она, критически оглядела меня и полезла в шкаф.
— Нет.
— Идем в трактир. Пол-общины уже там собралось. Глухаря твой отец тоже пошел звать… На, надеть эту рубашку, — она протянула белую рубашку, которая оказалась мне впору. Даже слегка маловата.
— Странно. Еще недавно была на два размера больше, а сейчас еле влез. И куда ты только растешь? — Она пригладила мне волосы и пошла к выходу.
В трактире почти все места были заняты. Глухарь сегодня был в центре внимания. Я видел, что он не привык к такому, поэтому чувствовал себя неловко, но все же терпел и улыбался. Почти каждый пришедший подошел к нему, поблагодарил за службу и дружбу и крепко пожал руку, а кто-то обнял и даже поцеловал.
Пышногрудая и ее помощники сновали между столами, поднося напитки и закуски. Как шепнула мне Анна, проводы устроены за счет самих же общинников, которые оказались не прочь скинуться деньгами и устроить прощальный праздник.
Никто не знал, за что сослали к нам Глухаря, но за все годы, что он здесь прожил, проявил себя только как добропорядочный, честный и добрый человек. Об этом не раз сказали во время тоста.
Только после полуночи гости начали расходиться. Мы с Глухарем вышли в числе последних и не спеша побрели вниз по Четвертой улице, в сторону ворот в Дебри.
— Даже не думал, что ко мне так хорошо относятся. Два раза чуть не всплакнул от умиления, — признался он.
— Я тут подумал… Может, пока не надо никого искать на ваше место? А вдруг вам там наверху не понравится и вернетесь обратно?
— Даже если вернусь, то стражем больше не стану. Стар уже, сил нет. Но я все-таки думаю, что назад дороги нет. Даже если я там никому не нужен и меня никто не ждет, хочу умереть там, где родился.
— А где вы родились? — вмиг ухватился я в надежде, что старик проговорится и хоть немного узнаю об устройстве Верхнего мира.
— Не могу тебе сказать, сам знаешь, — мотнул он головой и зябко поежился. — Холодает.
Вдруг вдали за стеной раздался протяжный вой. В этом пронзительном вое было все: боль, ярость, тоска и отчаяние. Ощущение, будто крат одновременно угрожающе рычит и рыдает.
— Кровь стынет в жилах, — шепотом проговорил Глухарь. — По этому я точно не буду скучать. Даже буду рад избавиться.
— В Верхнем мире нет кратов? — спросил я.
— Нет. Ни кратов, ни высоких стен.
— То есть люди в Верхнем мире свободы?
— И да
