Смотритель Маяка 3 - Артём Град
— Угощайся! — крикнул Михаил. — Только поспели, наливные.
Она протянула руку, сорвала яблоко.
— Странные! — русалка втянула носом запах. — Пахнет вкусно, но почему такие твердые, как панцирь краба? Наверное, их надо готовить?
— Смело кусай, — сказал я, и девушка вонзила зубы в упругий красный бок.
— Там, внутри… — даже ещё не прожевав куска, она посмотрела на меня круглыми глазами. — Там сок, и он сладкий!
— Да, Мирель, такие вот обычные яблоки.
— Обычные⁈ — она посмотрела на яблоко, как на артефакт. — Да что ты такое говоришь⁈ Сам ты обычный! Попробуй!
Я оставил её изучать сад и подошёл к краю острова, откуда открывалось захватывающее дух зрелище.
Вместо жалкого деревянного причала, как у меня, металлический аэропирс, широкий, ровный, квадратов на двадцать, оснащённый штоками и подъемными механизмами, а рядом взлётная полоса. Не асфальт, конечно, но плотно утрамбованная земля, выложенная по краям камнем.
— Красиво, — сказал я.
— Практично, — поправил Михаил, подходя ко мне. — Длину полосы можно увеличивать, но это лишнее, большие борты сюда все равно сесть не смогут, но мы оставили для них вертикальную дозаправку, — он показал на краны, с которых пилоты забирали горючее, вероятно, в совсем небольших объемах.
— Большие борты? В смысле лайнеры?
— Конечно, для них отдельного лимба нет, — он махнул рукой в сторону горизонта. — Все, кто погиб в воздухе, попадают сюда.
— Так они же забиты пассажирами. Куда тех-то?
— Они тоже здесь, Владимир, но у них чуть больше свободы, чем у морских покойных.
— Это как?
— Острова, — он провел рукой, указывая на клочки земли, разбросанные по небу. — Они пригодны для жизни, и пассажиры могут перебраться туда, если получится. Но кристаллы адаптации на них не действуют, так что своими силами.
Я задумался.
В небольшом доме на соседнем острове из печной трубы шел дым.
— Михаил, ведь кристалл адаптации может работать с механизмами, и если сделать специальный механизм, в который вставить кристалл, души пассажиров смогут летать.
Первые мои мысли были о Каспаре и Мирель, рожденных ползать, но полюбивших небо.
— Я ему то же самое говорю! — вмешался Бенжи. Он стоял в дверях мастерской, скрестив руки. — Каждый раз. А он: «Течение жизни».
Михаил вздохнул.
— Течение жизни, сынок. Если так задумано, вероятно, таковы законы этого мира. Но если ты горишь этой идеей, занимайся, я не мешаю.
Бенжи фыркнул, но спорить не стал, вместо этого он шагнул внутрь и махнул мне рукой.
— Идём, костюм покажу.
Мастерская, место для которой определили за маяком, оказалась завалена стружкой, инструментами и чертежами. В центре, на верстаке, лежал знакомый деревянный футляр, потрепанный дождями и частым использованием.
Михаил развернул чертежи.
— Вся конструкция простая, да по ней и так видно. Деревянный футляр на теле, внутри два отверстия под белые кристаллы.
— Почему два? — я подошёл ближе. Чертежи выглядели аккуратными, с размерами и пометками на полях.
— Для увеличения длительности полета, — мужчина подтянул доспех к себе. — Видите ли, чем больше вес, который кристаллу приходится обнулять, тем быстрее он разряжается, да и этот деревянный саркофаг довольно увесистый.
— Хм, допустим. А принцип? — его аргументы словно упускали что-то важное.
— Я долго ломал голову, почему кулон работает, — продолжал Михаил. — Думал, может, он заколдован. Но нет, кулон — просто оправа для кристалла. Смысл в том, что цепочка окружает живой объект, так сказать, замыкает контур.
Я вспомнил, как держал белый кристалл во рту в первый раз, чтобы не свалиться с шара. Принцип был похож: кристалл находился внутри живого тела и подстраивал его под среду.
— Это деревянный аналог кулона, — Михаил похлопал по футляру. — Обернул тело в доски, поместил в них кристаллы, а дальше… — он кивнул сыну. — Бенжи, покажи свои доработки.
Бенжи шагнул к верстаку, теперь он двигался уверенно, без прежней скованности. Развернул второй слой чертежей.
— Есть еще кое-что, — парень сунул руку внутрь футляра и позвал меня заглянуть туда.
Недалеко от белых кристаллов был вмонтирован синий, что сразу вызвало у меня вопрос.
— Синий кристалл не ослабляет белый, но охлаждает и тем самым как бы не дает ему запуститься на полную, — парень гордо рассказывал о своем открытии. — Это позволяет найти весовой баланс. Но размеры досок и отверстия под кристаллы подогнаны под меня и мой вес, — сказал он, не глядя на меня. — Тебе придётся пересчитать под себя. Вот тут длина плеча, тут обхват груди.
Я слушал, кивал, но краем глаза заметил на чертежах ещё пару деталей, те самые доски, которое он использовал как весла.
— А это? — я ткнул пальцем.
Бенжи замолчал, отец ответил за него.
— Крылья, Владимир. Сынок, покажи.
Бенжи нехотя отошёл в угол мастерской и принёс две доски, чёрные, просмолённые, с обгоревшими краями. Я узнал их сразу, те, что я дал ему после потасовки.
Михаил удивился.
— Бенжи, а почему они чёрные? Я помню, ты делал светлые, из другого дерева.
Парень посмотрел на меня, на секунду в его взгляде мелькнул вопрос: «Скажешь, или я сам?»
— Эти лучше, — обернулся он к отцу. — Воду не пропускают, в дождь можно летать.
Михаил хмыкнул, но спорить не стал, а я усмехнулся. Бенжамин дёрнул щекой, но смолчал.
Напряжение спало. Мы снова смотрели на чертежи, и я уже прикидывал, сколько времени уйдёт на пересчёт размеров под себя.
В конце концов я получил то, зачем пришел, и даже больше. Расходовать энергию портала больше не имело смысла.
— Мирель, нам пора.
Русалка нехотя оторвалась от куста смородины, вытерла ладонью перепачканные губы и кивнула.
— Боцмана ещё забрать надо.
Мы вышли на первый этаж морского маяка. Я позвал кота, а в ответ тишина.
— Боцман! — повторил призыв погромче.
Сверху донёсся голос Екатерины:
— Он здесь, Владимир, поднимайтесь.
Мы поднялись и обнаружили своего Дон Жуана.
Боцман лежал у печи, прижавшись боком к белой кошке, и ласково вылизывал её, а та, жмуря глаза, принимала ухаживания с королевским спокойствием.
— Боцман, — позвал я.
Ноль реакции, даже ухом не повел.
— Боцман, пошли.
Кот дёрнул хвостом, мол, вижу, но я занят.
Я шагнул печи и поднял его на руки, прервав жаркие ухаживания. Рыжий не сопротивлялся, но посмотрел на меня с укоризной: «Ты понимаешь, что я только-только добился взаимности?»
— Ты одинокий волк, Боцман, — назидательно сказал я коту. — Твоя жизнь слишком непредсказуема.
В этот момент в кухню вбежал Михаил, в руках он держал корзинку, полную яблок и, увидев нас, обрадовался.
— Как хорошо, что вы ещё здесь, я уж думал, опоздал, — он сунул корзинку Мирель. — Держи, дочка, полакомитесь. У нас много, не пропадать же добру.
Мирель взяла корзинку, прижала к груди, щёки её порозовели.
— Спасибо, — сказала она тихо.
Я посмотрел
