Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки - Мари Александер

Пожелав друг другу спокойно ночи, мы с монашкой разошлись по спальням. Зайдя в нашу спальню с Исабель, я была уварена, что дочка уже давно спит. Но девочка ждала меня и не одна.

Исабель сидела на кровати, гладила Бонбон и тихо напевала какую-то песенку. Маленькая собачка тихо поскуливала, пытаясь попасть в мелодию. У Бонбон это плохо получалось, но Исабель хвалила её и продолжала петь.

‒ Ты чего не спишь ещё? ‒ спросила я у дочери, поправляя её локоны.

‒ Ты не хочешь ходить к больным, ‒ прервав свою песню, заговорила Исабель, посмотрев на меня глазами, полными тревогой и чем-то ещё.

Пока я пыталась придумать причину, чтобы успокоить её, она задала следующий вопрос.

‒ Потому что тоже узнала его? Да?

Глава 40

Моей первой мыслью было, что она говорит про монаха. Но это предположение оказалось неверным, хотя об этом я узнала намного позже.

Но в тот момент сама мысль, что я его где-то уже видела и должна была его узнать, вдруг показалось не такой уж и бредовой. Я ведь действительно встречалась с этим монахом. В его взгляде, обращённом на милорда, было что-то знакомое. И я должна была это понять.

Но после того, что случилось в лазарете, я была так зла на наших пациентов, что упустила это из виду. Сейчас же я подсознательно отгоняла от себя мысль, что этот монах был мне знаком. Не Миледи, бывшей владелице моего тела, а именно мне.

И всё же я не хотела этого признать и поэтому решила резко сменить тему.

‒ Исабель, я никого не узнала. А если ты думаешь, что там в лазарете лежит тот, кого ты знаешь, то я уверена, тебе это лишь показалось. Ложись спать, уже поздно.

‒ Ты не понимаешь, я видела, что будет. Сначала я думала это сон, но… ‒ тут Исабель разрыдалась. ‒ Люси не сказала мне, что это будет так. Она обещала, что мы встретимся, а потом она всегда будет рядом.

У моей девочки началась самая настоящая истерика. Мои попытка добиться вразумительного ответа от Исабель были тщетными. Она рыдала, уткнувшись лицом в мою грудь, и всё повторяла.

— Так не должно было быть, я этого не хотела. Почему Люси обманула меня?

В итоге в ход пошла кружка с успокоительным, которую я принесла в спальню, чтобы выпить самой и уснуть, забыться крепким сном и отключить мозг.

Я же была уверена, что Исабель спит и отложила разговор до утра. В итоге так и пришлось сделать. Все разговоры были отложены на потом.

Даже слабый сонный настой сработал довольно быстро. Моя девочка потихоньку начала стихать, уже не рыдая, а тихо всхлипывая, но всё так же прижимаясь ко мне и изредка шмыгая носом.

Убаюкав Исабель, я ещё долго лежала без сна. Дважды я порывалась пойти и сделать ещё одну порцию успокоительного. Но так и не спустилась на кухню. Сначала боялась, что дочка проснётся, пока я буду ходить за лекарством. А потом испугалась, что Исабель проснётся ночью, а я этого не услышу. Всё же снотворное сильное, а я не знаю, как правильно его дозировать. Уснуть и не проснуться совсем я не боялась, а вот крепко уснуть могла, на фоне постоянного нервного напряжения мозг мог просто отключиться т тогда не известно, чтобы натворила Миледи в моё отсутствие.

Моя девочка этой ночью не просыпалась. А я, наблюдая за спящим ребёнком, мысленно раскладывала в голове всё то, о чем не хотела думать раньше. Как я могла забыть, что где-то внутри меня всё ещё притаилась сущность настоящей Миледи и мне категорически нельзя употреблять крепкие напитки, какие-либо успокоительные или же снотворное.

Достаточно вспомнить, чем закончился ужин с капитаном корабля «Мария‒Тереза» в трактире «Красный бык» в Кале. Всего-то пара кружек яблочного сидра, и я очнулась почти голая в каюте того самого капитана. Чтобы не вспоминать о том, что там случилось, я переключила своё внимание на другие воспоминания. Медленно прокручивая в своей голове, то утро в Дувре, я в какой-то момент чуть ли подскочила, как ужаленная.

Монах?!

Получалось, что Исабель его узнала, но при чём тут Люси?

В чём именно состоял обман?

А монах? Если это и вправду тот самый монах, которого мы видели в церкви, тот который на наших глазах убил человека? То все мы в опасности.

Да, тот был рыжим, а этот лысый, но он мог сбрить волосы. Навряд ли он лишился волос во время пожара. Рыжие волосы делали его приметным, и он реально мог избавиться от этой ярков приметы, пустившись в погоню за нами. А затем огонь и вовсе изменил его лицо до неузнаваемости.

Когда меня осенила эта мысль, я не смогла и дальше лежать в кровати. Спальню я не покинула, осталась с Исабель, но ходила кругами по комнате, сосредоточенно распутывая клубок своих сумбурных мыслей, догадок и предположений. Истина была где-то рядом, и я намеревалась её найти.

Там в храме, я видела рыжего монаха в полутьме, черты его лица практически не разглядела, запомнила лишь высокую, худощавую фигуру и рыжие, зализанные волосы, собранные в хвост. Затем, уже встретившись с ним взглядом на площади, после того как он убил прихожанина, я так же не разглядывала его лица. Времени просто не было.

Но вот этот взгляд зверя, его я запомнила.

Именно таким взглядом смотрел сегодня монах на своего соседа по лазарету.

Почему я раньше не узнала его? Сложно сказать. Наверное, всё дело было в пожаре, а точнее в том, что случилось после него. Монах сильно обгорел, лицо пострадало больше всего. Но сейчас шрамы на лице монаха не были столь уродливы, как в тот самый первый раз, когда я увидела его в конюшне, лежавшего на тюках соломы. Когда мистер Винчестер предрекал монаху скорую смерть.

Теперь уже более здраво рассуждая, я могла сказать, что это из-за меня монах не умер. Так же как из-за меня полностью выздоровела малышка Ливанси, прозрела сестра Матильда, старик Джон помолодел, даже его старой кляче досталось немного целительной магии. Как и нашей Бонбон, ведь это она скулила умирая, спрятанная