Герой Кандагара - Михаил Троян

Попытки разобраться с учениками ни к чему не приводили. Автобус раскачался сам. При поездке в училище все накуривались на остановке. А вот обратно ехали с урока, поэтому самые рьяные курили на задней площадке в окно.

Постоянно кто-то придумывал новые подколки. Курит человек в окно, второй его толкает и говорит быстро и испуганно:

− Водила с монтировкой идёт!

Курящий тушуется и быстро выкидывает сигарету в окно. Потом он видит, что с него смеются и понимает всю абсурдность ситуации: как водитель может идти по салону, если автобус едет?

Ещё в этих автобусах очень холодно. Тепло только одному водителю, да и то не совсем. На задней же площадке стёкла все белые, разница с улицей в несколько градусов, если мало народу.

Как-то ехал по городу, мороз больше двадцатки. И заскакивают две девчули лет семнадцати. Одна в вязанной красной шапочке, вторая без головного убора вообще. Обе в искусственных коротких шубках, стилизованных под кролика породы бабочка.

Ниже юбки ноги защищены от холода только нейлоновыми чулками. Замёрзли обе на остановке, даже губы посинели.

Если в такой мороз девочка будет без шапки ходить, застудит мозги. Показать надо девочке, что надо голову беречь. Стучу её по плечу, а когда она оборачивается, говорю с безразличным видом:

− Тебе менингит привет передавал!

− Спасибо, что сказал, − отвечает она мне. Потом поворачивается к подруге и тихо её спрашивает: − А кто такой Менингит? Я его не знаю!

− Дура! Это болезнь! – поучает ей подружка.

Вот и показалось наше училище, когда автобус поднялся на последний подъём. С левой стороны находится полигон для вождения, на котором мы ни разу не были.

Длинное двухэтажное здание из силикатного кирпича с большими окнами, и крытое черепицей. С задней стороны его тянулось одноэтажное крыло, в котором располагалась столовая. За корпусом одноэтажные мастерские, где мы на первом курсе обтачивали слесарные ключи, и закаляли их в масле. За мастерскими находился стадион.

Выбрались из автобуса, и после перекура двинули по классам. Первый урок химия. Она тяжело давалась, потому что никто в формулы не хотел вникать.

Вела её женщина лет тридцати с кудрявыми каштановыми волосами. Она не особо уделяла внимание дисциплине. Да и вообще, порядок на уроке был только у двух пожилых учителей. У остальных бардак.

Меня, после инцидента с мастером насчёт ямы, пересадили на первую центральную парту. Там сидел Серёга Долошицкий. Уникальный по знаниям тип. Смотрю, контрольную подписывает: Коропка одбора мошности. Он оказался сиротой. И стал жить с какой-то девкой. Квартира на девятом этаже. Сегодня его не было.

− А Серёга болеет, что ли? – повернувшись ко второй парте, спросил я у Никона Витальки. Он тоже из первого микрорайона. С нашего Ленинского на третьем курсе училось всего двое.

− Так он же с окна выпал на первое мая. − ответил Виталик. − А ты что, не знал? Его уже давно похоронили!

− Так он с девятого упал, что ли?

− Ну да… Со своей квартиры. Там непонятно, они праздновали. Вроде там компания была. Менты разбираются.

Парень уникал конечно был. Да что там он, у нас вся группа – сплошной эксклюзив.

Не знаю, как в других группах, но у нас собралась какая-то уникальная компания. Постоянно придумывали какие-то приколы, шутки-прибаутки.

Поскольку все ходили в туфлях, появилась мода поджигать шнурки. Если кто-то повернулся в сторону надолго, или задремал, уткнувшись лбом в парту, то с соседнего ряда сразу найдётся активист, который на корточках тихо подбирается к жертве и поджигает ему шнурок. Затем он его притушивает и возвращается на место. И он, и все, кто видел это, с интересом наблюдают.

Заканчивается всё это по-разному. Или учитель вычислит по запаху, и прибежит к жертве на разборки, или он опомнится от запаха сам. В любом случае это было потешно.

Но умники на этом не остановились. Пока один подкрадывается и поджигает шнурок, за ним крадётся второй и поджигает пакостнику. Тут главное успеть, пока он не закончил своё злобное деяние. Первый не спешит, для него главное тишина и скрытность. Зато второй торопится. Ему нужно успеть притушить у пакостника шнурок, пока он притушит у жертвы, и вернуться на свою парту.

И вот пакостник с тлеющим шнурком и чувством выполненного долга возвращается за свою парту, и с интересом наблюдает за жертвой. Все, кто это видит, хихикают с него. А он думает, что потешаются с жертвы, и с того, что он сделал.

И когда он с удивлением обнаруживает, что у него самого шнурок тлеет, вот тут уже начинают смеяться все.

Глава 23

Потом конструкция усложнилась. Пока пакостник поджигает шнурок жертве, второй поджигает ему, а второму уже пытается успеть поджечь третий. Это было реально смешно, когда на уроке двое сразу пытаются переднему поджечь шнурок, крадучись на корточках в проходе между партами. Потом эта пошесть перекинулась и на автобус. Тем, кто сидели на сиденьях, часто поджигали шнурки сзади, если зазевался. Так что за своими нужно было следить всегда.

В группе у нас было двое сороковских. Но в драке я их не видел, хотя они, скорее всего, были. Серёга Мартын и Славик Петрик. Постреливают на меня осторожными взглядами. Боятся теперь, что я на них отыграюсь.

Мне шнурки не поджигали, хоть и сидел последнее время на первой парте. По силе и дурости со мной мог потягаться только Толик, который меня останавливал на остановке, чтобы я не задушил Бубика. Плотный, к тому же год ходит на борьбу.

А я за поясной ремень одной рукой приподнимал самых лёгких в классе и удерживал на весу. Так что были две силы… Но парень он беззлобный. Мы всегда с ним дружили, так что выяснять, кто сильней, смысла не было.

Конечно, до того, как начал заниматься спортом, некоторые превосходили меня в силе. И были конфликты. Но постепенно я окреп, и ситуация изменилась.

После урока химии и перекура явились на урок Астрономии. Вот этот учитель был уникальным. Один в своём роде.

Николай Егорыч. Плотный чернявый мужик лет под пятьдесят. Занимался зимним плаванием. Один раз рассказывал на уроке, что после купания стал вытираться полотенцем, а у него между пальцами уже лёд.

Егорыч сильно любил курить. И курил трубку. Наверное, Прима из дешёвых табаков ему была тяжеловата. Он набивал трубку вонючими вьетнамскими сигаретами. Они стоят пятнадцать копеек, называются Май и Сапа.

Егорыч не выдерживал до перемены