Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина
День родов настал. Я сидел рядом с ней, держал её за руку, вытирал пот с её лица влажной тканью. Схватки были сильными, я чувствовал каждую её боль, каждый спазм, каждую секунду страдания. Это было невыносимо — видеть, как она мучается.
— Маша, — сказал я, глядя ей в глаза. — Доверься мне. Просто доверься.
— Что ты… а-а-а! — она закричала от очередной схватки, и я почувствовал эту боль как свою собственную.
Я взял её боль. Всю. До последней капли. Это было невыносимо. Я и представить не мог, через что проходят женщины. Эта боль разрывала, скручивала, заставляла забыть, как дышать, думать, как быть. Она была везде — в каждой клетке, в каждом нерве, в каждом вздохе. Но я держался. Я забирал каждую схватку, каждое сокращение, каждую секунду агонии, оставляя ей только моменты, когда нужно было тужиться.
— Игнат, — прошептала она между схватками, глядя на меня расширенными глазами. — Что ты делаешь? Ты бледный, как смерть. Ты дрожишь.
— Рожаю вместе с тобой, — усмехнулся я сквозь боль, чувствуя, как по спине течёт пот. — Ты только тужься, когда я скажу. Хорошо?
Она кивнула, сжав мою руку.
— Давай, — сказал я, чувствуя очередную волну. — Сейчас. Тужься.
Она тужилась. Кричала. Плакала. А я держал её боль в себе, не давая ей прорваться наружу, принимая каждый удар на себя.
Часы тянулись бесконечно. Мне казалось, что прошла вечность, что мир за окном успел умереть и родиться заново, прежде чем я услышал этот звук.
Крик.
Громкий, требовательный, прекрасный крик новой жизни.
— Мальчик, — сказала целительница, поднимая на руки маленький свёрток. — Здоровый, крепкий мальчик. Наследник.
Я смотрел на него и не мог поверить. Наш сын. Наш маленький дракон. Крошечный, сморщенный, с чёрным пушком на голове и таким знакомым, родным личиком.
Маша протянула руки, и целительница положила ребёнка ей на грудь. Она смотрела на него с такой любовью, с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Игнат, — прошептала она, поднимая на меня глаза. В них стояли слёзы — счастливые, светлые. — Посмотри. Какой он… какой он красивый.
Я наклонился, поцеловал её в лоб, чувствуя солёный вкус её пота и слёз. Потом дотронулся губами до крошечной головки сына. Он пах чем-то новым, незнакомым и бесконечно родным.
— Ты справилась, — сказал я, чувствуя, как по моей собственной щеке скатывается слеза. — Ты справилась, моя маленькая. Моя сильная. Моя любимая.
— Мы справились, — поправила она, слабо улыбаясь. — Ты был со мной всё время. Я чувствовала.
Я лёг рядом, обнял их обоих — свою жену и своего сына. Сжал в объятиях так осторожно, будто они были сделаны из самого хрупкого стекла. И чувствовал, как сердце переполняет счастье. Настоящее, абсолютное, всепоглощающее счастье, которое невозможно описать словами.
Наша семья стала больше. Наша любовь стала сильнее.
Я смотрел на Машу, на нашего сына, и думал о том, что готов пройти через всё это снова. Через боль, через страх, через бессонные ночи. Ради этого момента. Ради них.
Эпилог
Игнат
Спустя двадцать пять лет.
Я сидел в небольшом зале для приватных встреч, потягивая вино из тяжёлого хрустального бокала, и смотрел на своего старого друга. Кайл, наследный принц Серебряных Пиков, метался по комнате, как молодой дракон. Забавно было наблюдать за ним — обычно такой сдержанный, надменный, а сейчас готов был стены голыми руками разобрать.
— Игнат, я схожу с ума, — выпалил он, наконец остановившись и вперив в меня взгляд своих серебристо-серых глаз. — Ты должен мне помочь. Объяснить. Я больше никому не могу довериться.
Я усмехнулся, отставил бокал.
— Пятьдесят пять лет мы знакомы, Кайл. Никогда не видел тебя в таком состоянии. Что случилось?
Он рухнул в кресло напротив, провёл рукой по своим светлым, почти белым волосам. Серебряные Пики — северный клан, суровый, гордый. Кайл был настоящим представителем своего рода — высокий, светловолосый.
— Она появилась, — сказал он глухо. — Моя Истинная.
Я подался вперёд.
— Поздравляю. Это же прекрасно!
— Прекрасно? — он вскочил снова. — Игнат, это катастрофа! Она из другого мира. Как и твоя Маша. Но она… она…
— Что? — я уже начинал догадываться.
— Она не знает, кто я! — выпалил Кайл. — Я появился перед ней, а она… она швырнула в меня книгой! Представляешь? Книгой! В наследника Серебряных Пиков! И закричала, чтобы я убирался в своё средневековье!
Я расхохотался. Не сдержался. Громко, от души, до слёз.
— О, боги, Кайл, это прекрасно! Прямо как моя Маша.
— Тебе смешно, — процедил он сквозь зубы, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — А я не знаю, что делать. Я не могу спать, не могу есть, дракон внутри рычит и рвётся к ней. А она… она в своём мире, в каком-то городе, и понятия не имеет, что её ждёт.
Я поднялся, подошёл к нему, положил руку на плечо.
— Сядь. Выпей и слушай. Я расскажу тебе всё, что знаю. Как понять, что она твоя Истинная, и как с этим жить.
Кайл послушно сел, взял бокал, который я ему протянул, и приготовился слушать.
— Во-первых, — начал я, — если она твоя Истинная, ты это уже понял. Дракон не ошибается. Он знает. И если она швыряет в тебя книги — это хороший знак.
— И что мне делать? — спросил Кайл. — Ждать, пока она сама меня позовёт?
— Нет, — я покачал головой. — Ты должен найти способ открыть портал. Это трудно, это выматывает, но это возможно. Особенно в полнолуние. А потом… потом ты должен быть терпеливым. Очень терпеливым. Она будет бояться, сомневаться, злиться.
Кайл слушал, и я видел, как его лицо меняется. От отчаяния к надежде, от надежды к решимости.
— А если она откажется? — спросил он тихо. — Если не захочет бросать свой мир?
Я вспомнил Машу. Её страх, её сомнения, её разрывающуюся душу.
— Тогда ты будешь ждать, — ответил я. — И искать другие пути. Я, например, обещал Маше, что найду её в любом мире, если она не придёт сама, и она пришла. Потому что знала — я сдержу слово.
Кайл допил вино и посмотрел на меня с благодарностью.
— Спасибо, Игнат. Я знал, что ты поймёшь. Мои старейшины только качают головами и говорят, что Истинная должна быть из нашего мира. А я чувствую — нет. Она там. И я готов на всё.
— На всё? — переспросил я.
— На всё, — твёрдо ответил он.
Я улыбнулся.
— Тогда ты на правильном
