Еще один шанс - Роман Фабров

— Мне тоже очень приятно, Мария Ивановна, — улыбнулась в ответ Соня, пожала протянутую руку и смущённо покраснела.

— Ну да ладно, что мы в дверях стоим? Так, молодёжь, — решительно скомандовала хозяйка дома, хлопнув в ладоши, — марш мыть руки и проходите к столу! У меня почти всё готово, вот только чайник поставлю. Серёжка, ну что ты стоишь как истукан? Покажи гостье, где у нас что, а я пока варенье схожу достану, — и шутливо погрозила ему пальцем.

Сергей подмигнул Соне и кивнул в сторону ванной:

— Пойдём, покажу, где у нас что.

Они направились по коридору, а Мария Ивановна, глядя им вслед, тихонько улыбнулась и поспешила обратно на кухню, чтобы завершить последние приготовления к ужину.

Мария Ивановна водрузила в центр стола большую фарфоровую супницу, и над столом поплыл умопомрачительный аромат. Сочные пельмени так и просились в рот, а рядом уже ждали своего часа пиала со сметаной, масло и даже маленький графинчик с уксусом.

— Ну, присаживайтесь что ли, — радушно засуетилась хозяйка, раскладывая угощение по тарелкам. — Ешьте, ешьте, пока горячие!

— Мам, ты не представляешь, какой мы сегодня спектакль наблюдали, — весело потирая ладони, начал Сергей.

Мария Ивановна удивлённо замерла с половником в руке:

— Это где же? В универмаге, что ли, за кастрюли дрались?

— Да нет же, прямо в подъезде, когда покупки в квартиру несли! — рассмеялся он, пододвигая Соне тарелку с хлебом.

— Мы вещи заносим, а там на лестнице какая-то местная сумасшедшая бабка как давай на Соню кричать: мол, проходной двор тут устроили, у нас тут образцовый дом, а вы нам статистику портите!

Соня слегка улыбнулась, вспоминая недавнюю сцену, а Сергей продолжил рассказывать дальше с воодушевлением:

— Мы сначала, мам, растерялись, а потом я уже и сам хотел этой старушке всё высказать… И тут, представляешь, сверху спускается пожилая женщина! Она эту скандалистку так пропесочила, да ещё с таким рвением! «Из какого, говорит, колхоза вас привезли…» — у меня от смеха чуть кастрюли из рук не вылетели! А под конец как выдаст: «Перед вами сама Софья Бравицкая, прима Малого театра!» Жаль, журнала с собой у меня не было, а то бы ткнул обложкой ей прямо в лицо. Бабка же, честное слово, аж пятнами пошла, бочком-бочком протиснулась мимо нас и удрала вниз по ступенькам!

Мария Ивановна ахнула, прижала руку к груди и расхохоталась — громко, заливисто, от всей души.

— Ой, Серёжка, ну и уморил! — отсмеявшись, выдохнула она. — А вот та женщина — молодец, не дала вас в обиду. Знаю я таких бабулек: скучно им на пенсии, вот они и лезут вечно не в своё дело. Тут самое главное — не принимать всё близко к сердцу.

Сергей хитро переглянулся с Соней, кашлянул и, выдержав паузу, торжественно произнёс:

— Кстати, мамуль. У нас для тебя есть ещё одна новость. Грандиозная.

Мария Ивановна удивлённо перевела взгляд на сына:

— Что ещё за новость?

— На премьеру «Бесприданницы» билетов в кассах, понятное дело, уже в продаже нет, — Сергей улыбнулся во весь рот, сияя от гордости за Соню. — Но на служебном входе, прямо на твоё имя, уже лежат две отличные контрамарки в партер! Так что готовься, мам: послезавтра мы с тобой идём смотреть, как наша Сонечка играет.

У Марии Ивановны от неожиданности даже ложка звякнула о край тарелки. Она замерла, переводя ошеломлённый взгляд с сына на Соню, словно не веря собственным ушам. Её длинные пальцы непроизвольно прижались к губам. Голос дрогнул от подступивших слёз искренней, детской радости:

— В партер? Да я же… я же мечтать об этом не смела! В кассах ведь всё смели!

Мария Ивановна, всё ещё не веря своим ушам, потянулась к серванту и достала аккуратный хрустальный графинчик с домашней наливкой и три маленькие рюмки.

— Ну, раз такое дело, давайте что-ли за знакомство? — тепло предложила она, присаживаясь обратно к столу. — Чуть‑чуть, для аппетита.

— Мам, ну ты чего, я же за рулём, — мягко отказался Сергей, качнув головой. — Мне ещё сегодня машину в парк сдавать, диспетчер у нас строгая, мигом учует. Вы с Сонечкой давайте, а я, пожалуй, себе ещё пельменей положу.

Мария Ивановна понимающе кивнула, налила Соне и себе по чуть‑чуть. Женщины пригубили сладкую наливку и незаметно для себя перешли к обсуждению театральных новостей.

— А вы были на «Обмене» на Таганке? — поинтересовалась Соня, слегка оживившись.

— Там такая тонкая работа с прозой Трифонова, режиссёр удивительно точно передал эту душную атмосферу московского быта…

— Ой, ещё нет, билетов не достать, но очень хочу! — с энтузиазмом откликнулась Мария Ивановна. — Зато я снова сходила на их «Гамлета». До сих пор под впечатлением! Владимир Высоцкий в главной роли — это ведь что‑то невероятное: и мощь, и оголённый нерв, и какая‑то особая, почти исповедальная интонация… Я ведь ещё на премьере была, в семьдесят первом, так вот сейчас, спустя годы, спектакль совсем другим стал — глубже, трагичнее.

Внутренний голос Сони — невидимая Элеонора Аркадьевна — мгновенно оживился: театральное искусство было её главным коньком. Этот незримый критик знал репертуар почти всех московских подмостков этого времени если и не наизусть, то уж точно до мельчайших деталей — от премьерных афиш до закулисных баек. Стоило Марии Ивановне вспомнить Таганку, как Элеонора Аркадьевна принялась перечислять Соне тонкие замечания о режиссуре и актёрской игре.

— Да, в «Гамлете» сценография сама по себе уже высказывание, — подхватила Соня, стараясь говорить просто и естественно, но не теряя профессиональной хватки. — Ничего лишнего: лаконичные конструкции, игра света и тени — и вот весь мир сжимается вокруг одинокой фигуры принца. А в «Обмене», мне кажется, режиссёр сделал ставку на подтекст. Там важны не слова, а паузы между ними, не жесты, а их недосказанность… Особенно сильна сцена самоопределения — когда персонажи наконец сталкиваются с правдой о себе.

Мария Ивановна слушала с открытым ртом и искренним восхищением, кивая в такт словам молодой актрисы.

Сергей посидел с ними ещё немного. Слушать про мизансцены, трактовки образов и театральные сплетни ему, простому парню из таксопарка, было откровенно скучно. Эти темы казались ему далёкими и