Вольный огонь - Антон Хорошев

Чудо? Нет.

Но — может быть — достаточно.

Эран — спустился с крыши. Тихо. По стене — воздушная подушка, мягкое приземление. Через внутреннюю стену — обратно в нижний город — тем же путём, воздушным прыжком, в темноте, незаметно.

Шёл — по пустым улицам. Нижний город — затих. Не спал — затих. Как — замирает лес перед бурей: птицы молчат, ветер стихает, воздух — густеет, наливается тяжестью. Люди — за закрытыми дверями, за ставнями, — сидели и ждали. Чего — не знали. Но — ждали.

На складе — все. Рэт, Тикс, Дэн, Мышь. Лира. Все — молча. Ждали — его.

Он вошёл. Снял капюшон. Посмотрел — на шесть лиц, повёрнутых к нему. Шесть пар глаз — в свете Эфирного фонаря.

— Что? — Рэт. Одно слово. Короткое. Как — нож.

— Они идут. Три дня. Может — два, если авангард движется быстрее основных сил. Пять тысяч воинов. Три кровавых мага. И — кто-то, кого называют Хан-Кровь.

Тишина. Тикс — сглотнул. Громко, в тишине — как щелчок. Дэн — сжал кулаки — рефлексом, привычкой. Мышь — не двинулась, но — глаза. Глаза — расширились. Огромные, серые, в которых Эфирный свет отражался маленькими точками — как далёкие звёзды.

— Бежать? — спросил Рэт. Практично. Без паники. Без дрожи в голосе. Как — спрашивают: «Дождь будет?» или «Хлеб подорожает?» Простой вопрос, требующий простого ответа. Да — или нет.

Эран — смотрел на них. На каждого — по отдельности. На Рэта — четырнадцатилетнего мальчишку с острым лицом и быстрыми глазами, который выжил на улицах Кэлдора три года, научился считать быстрее купцов и доверять — медленнее всех. На Тикса — десятилетнего карманника, маленького, юркого, с ловкими пальцами и кашлем, который наконец прошёл. На Дэна — сильного, простого, верного, как пёс: не умного, но — надёжного. На Мышь — которая только-только начала спать по ночам, потому что на стене горел фонарь. Которая — только-только начала есть нормально, потому что на складе была еда. Которая — только-только начала жить — а не выживать. На Лиру — с ожогом на руке и злостью в глазах, которая нашла его — искала два месяца — потому что больше ей некуда было идти.

Бежать.

Он — мог. Легко. Он — маг. Он выживет — в любом лесу, в любой пустоши, в любом городе за любыми стенами. Один — с мешком за плечами, с кольцом на пальце, с тетрадями Грэма и знаниями, которых хватит на десять жизней. Один — бесшумный, невидимый, неостановимый.

Один.

А они? Рэт — не маг. Не бегун. Не солдат. Мальчишка — который умеет прятаться и воровать, но не умеет — бежать через леса в зимнюю ночь. Тикс — десять лет, ноги — тонкие, как палки, пробежит десять километров — и упадёт. Дэн — сильный, но медленный, и не понимает — куда бежать и зачем. Мышь — хрупкая, только-только окрепшая, кашляющая в холод. Лира — с обожжённой рукой и упрямством, которое не заменит — ни скорости, ни выносливости, ни — магии.

Бежать — значит бросить. Их. Всех. Как — бросил Тальму. Как — ушёл от матери, от отца, от Кайла. Ушёл — правильно, ушёл — потому что должен был, ушёл — чтобы выжить, чтобы стать сильнее, чтобы — когда-нибудь — вернуться.

«Когда-нибудь.» Слово — которое означает «никогда» — если не поставить ему дату. Если не — вбить его в землю, как кол, и сказать: «Здесь. Сейчас. Больше — не бегу.»

Эран — посмотрел на Мышь. На Эфирный фонарь — мягко светящийся у её тюфяка. На сапоги — почти новые, с блошиного рынка. На щёки — чуть полнее, чем три месяца назад. На глаза — которые смотрели на него — и ждали. Не ответа — решения.

— Нет, — сказал Эран.

Рэт — посмотрел на него. Молча. Вопросительно.

— Нет. Мы — не бежим.

Рэт — не ответил сразу. Считал. Как всегда — считал. Пять тысяч — против восьмисот. Три мага — против двенадцати. Стена — которая не ремонтировалась пятнадцать лет. Числа — не складывались. Ни при каком раскладе.

— Пять тысяч, мелкий, — сказал он. Тихо. — Пять тысяч — против восьмисот.

— Я знаю.

— Ты — один маг. Тринадцати лет. Против — трёх кровавых. Которые питаются — кровью. Которые — не устают.

— Не один. Двенадцать — в Гильдии. И — я. Тринадцать.

— Тринадцать — против пяти тысяч.

— Тринадцать — за стеной. На стене. Стена — меняет расклад. Тринадцать магов на каменной стене — это не тринадцать магов в открытом поле. Стена — даёт укрытие, возвышение, контроль. Мы — сверху. Они — снизу. Мы — бьём. Они — карабкаются. Это — другая арифметика.

Рэт — молчал. Считал. Другая арифметика — может быть. Но — всё равно — арифметика, в которой цифры — не сходились.

— Почему? — спросил он наконец. Тихо. Не «почему не бежишь» — это он понимал, не понимать было нельзя: мелкий — упрямый, мелкий — ненормальный, мелкий — остаётся. «Почему — остаёшься?» — вот вопрос. Глубже. Важнее. Настоящий.

Эран — смотрел на них. На шестерых. На — свою семью. Ненастоящую, неродную, несвязанную кровью. Связанную — другим. Чем-то, что было — сильнее крови. Чем-то — что рождалось в грязных складах и крысиных переулках, в голоде и холоде, в медяках и серебряных, в молчании и словах, которые произносились — один раз — и запоминались навсегда.

— Потому что — в прошлый раз — я ушёл, — сказал он. Тихо. Честно. Не — как оправдание, а как — объяснение. Как — рассказывают историю, которую нужно рассказать. — Из Тальмы. От матери, от отца. Ушёл — правильно. Должен был — уйти. Но — здесь — некуда. Если Кэлдор падёт — дальше Вольные Города, потом море, потом край мира. Бегать — можно бесконечно. Но бегство — не делает сильнее. Оно — делает дальше. Дальше — от всего. От людей. От жизни. От — себя.

Пауза.

— Я устал быть дальше.

Рэт — смотрел. Десять секунд. Двадцать. Лицо — каменное. Глаза — неподвижные. Потом