Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ) - Смолин Павел
— Сие — обломок самого Креста Господня. Прошу тебя, батюшка, прими дар сей, ибо монастырь тебе Церковью вверенный такую святыню в крепости и Вере своей хранить достоин.
Игумен машинально кивнул, на его глазах появились слезы от переполнившего душу священного трепета, он протянул к кусочку дрожащую руку, но не решился потрогать. Заплакали и молящиеся монахи, и даже на лицах «избранников» появился высочайший трепет. Молящийся Государь изо всех сил пытался убрать скорбь со своего лица — в его глазах этот монастырь не настолько значим, как например те, что во Владимире, одном из духовных центров Руси, но этот трофей — по праву мой, и я волен распоряжаться им сам.
— Не сон ли это счастливый, Государь? — шепотом, словно боясь разрушить отсутствующую иллюзию, обратился за подтверждением Алексей.
— Не сон, батюшка, — подтвердил Царь. — В своем праве Гелий.
— Слава Богу! — выдохнул игумен, перекрестился и аккуратно закрыл крышечку. — Величайший дар ты принес нам, Гелий! — не вставая с колен, отвесил мне земной поклон. — Прав ты — здесь ему место. Не в сокровищнице. Не под замками крепкими. Здесь, где молились под стрелами степняков. Где умирали за Веру. Где выстояли благодаря Ей.
Ударил колокол. Не по знаку, не по уставу, а просто потому, что стоявший на колокольне и слышавший наш разговор брат не смог удержаться. Один удар. Второй. Третий. Каждый отдавался в груди так, словно бил прямо в сердце. Проникшийся действом Государь перекрестился и негромко, но отчетливо сказал то, что набатом звучало в сердцах каждого присутствующего:
— Да хранит Господь Святую Русь.
Глава 26
— Татарва один рамник разорила, — рассказывал бондарь-Анастас, сидящий в моей старенькой двухкомнатной келье за столом напротив меня и потягивая сдобренный медком иван-чай.
Есть у нас чаек и настоящий, в Царьграде взятый, но его, во-первых, мало, чтобы всех подряд поить, а во-вторых все же стимулятор, даром что не самый вредный, а частью даже полезный. Зависимость вызывает чай. Не такую, как тот же кофе, и тем более не табак, но все же. Надо ли оно Руси вот сейчас, когда люди (кроме маргиналов конечно) даже пьют очень-очень умеренно? Да и дорог очень, будут элиты и без того невеликие капиталы на чаек спускать. Не хочу джинна из бутылки выпускать, и намеренно заварил чаек для «избранников» и Государя так, чтобы гольная горечь во рты потекла. Фигней из-за этого они чай посчитали, а вот Иван-чай, да с травками родными — это дело! Подумываю наш чай англичанам впарить, они по идее чаек уже пьют, и заплатить будут готовы неплохо.
— Но с иных, что поглубже в чащобе, меду снял столько, сколь отродясь не видывал, — продолжил бондарь.
Его медком и лакомимся сейчас, прямо в сотах.
— Стало быть работают рамники, — озвучил я то, что в моих глазах подтверждения не требовало.
— Дивно работают, Гелий Далматович, — ответил Анастас и благодарно поклонился. — Низкий поклон тебе за чудо такое.
— С другими пчеловодами рамником-то поделился? — строго спросил я.
Потому что велел ему после эксперимента так сделать. Чем больше мёда — тем слаще на Руси жизнь будет во всех смыслах.
Смутившись, бортник виновато направил глаза в пол:
— Не успел покуда, Гелий Далматович. Сперва нечем хвастать было, затем степняки нагрянули. Пока дома отстроили, пока то-се…
— Теперича дела закончились, стало быть самое время, — заметил я.
— Так, Гелий Далматович! — радуясь, что не получил по голове, подтвердил Анастас.
— Ступай теперь, неси благую весть, — велел я.
— Спасибо за угощения и совет добрый, Гелий Далматович, — встав, поклонился бортник. — Сегодня ж всех обойду, к себе созову, да рамник покажу.
— Обойди, покажи, — одобрил я. — Знаю — ты человек честный, и проверять тебя без надобности.
«Проверю обязательно» — этот сигнал Анастас понял, кивнул и вышел из кельи. Понять мужика можно — он «сел на темку», и конкурентов себе не хочет. Понимание рыночных механизмов у каждого человека, кто хоть чем-то торговать пытался, имеется всегда, и ежели меда станет много у всех, а не только у Анастаса, на него и цена снизится. Объемами пускай компенсирует — сколотить улей и подселить туда матку дело не то чтобы трудное.
Допив милый сердцу и вкусовым сосочкам, полезный телу чайный суррогат, я перекрестился на Красный угол и через собственный выход отправился наружу, остановившись на лестничной площадке второго этажа «общаги». Отсюда открывается неплохой вид на старый храм и площадку перед ним. Народу — тьма, не только площадь занята людьми, но и половина монастырского двора с кончиком очереди, которая выползает за Северные вороты и тянется на добрую версту: все как один жители монастыря и вся округа сбежалась на супер-пупер святыню посмотреть.
Это — только начало: совсем скоро весть о кусочке Креста Господня разнесется по всей Руси, и сюда хлынет столько паломников, сколько батюшке игумену и не снилось. Да что там батюшке игумену — даже во Владимир с Москвою, где хранятся наши, «родные» святые мощи, намоленные иконы и вообще благостно, и десятой доли того потока, что направится сюда не ходит.
Самые крепкие в Вере (считай — не косячившие) братья удостаиваются высочайшей милости состоять в «почетном молитвенном карауле» — по двое дежурят, стоя на коленях по разные стороны ковчега, и истово молясь всей душою и плача от невероятно почетной в их глазах роли и радости пребывания рядом с величайшей христианской святыней.
В принципе, все производство вместе с полевыми работами можно здесь сворачивать — паломники будут жертвовать сколько смогут, но на выходе, даже если жертвовать будут крохи, за счет объема получится колоссальная сумма. Скоро сей монастырь (у Митрополита запросили возможности называться Монастырем Святого Креста Господня, и он одобрит) станет самым богатым и почитаемым на Руси. Да уже богатый до неприличия — и «дотации» церковные после «стояния» получил, и Государь, который не хочет, чтобы местные говорили что-то вроде: «Грек вон чо подарил, а Царь — шиш», поэтому отгрузил чудовищное количество золота и драгоценных каменьев со словами, что Кресту подобающее вместилище требуется. Будет монастырь снова расширяться и строить огромный Храм Креста Господня.
В «конкурсе на почитание» тот кусочек, что Государь в Москву привезет, не считаем — он не в монастыре храниться будет, а в «общечеловеческом» Успенском соборе.
Там же, в Успенском соборе, скоро случится внеочередное заседание высшего государственного органа: Собора Земского. Подготовку к нему начать Государь велел через несколько групп гонцов с письмами на следующий день после сожжения турецкого флота и пленения Сулеймана. Не больно-то велика по сравнению с будущей собой сейчас Русь, но добираться до Москвы с ее окраин дело не быстрое. К данному моменту все делегаты — кроме парочки тех, кого угораздило помереть в пути, за них будут отдуваться заместители, которые входят в «пул» каждого земского представителя.
Повестка короткая: отчет (похвальба) Государя о походе и новых территориях, ряд юридических вопросов связанных с ними, и обсуждение Генерального плана развития Руси на ближайшие пять лет — Государь оказал активно участвовавшему в создании этого документа мне великую милость, доверив зачитать основные положения Плана Собору. Реально горжусь — момент исторический, и этот Собор потомки будут изучать в школах, учебных заведениях постарше, на работе — для историков, и дома, через документалки в телеке и Интернет — для интересующихся и любителей.
* * *Уездный… Стоп, это позже будет. Земский? Как вариант — города нынче самостоятельная территориальная единица, что-то вроде городов федерального значения в моем времени. Ладно — милостью Государевой живущий и процветающий город Подольск еще отдыхал от занявших весь все вчерашний вечер и следовавшую за ним ночь гуляний, когда на площадь — куда, к удивлению гуляющих, их не пускала дружина — прибыл Государь с остальной частью дружины и «избранниками».
