Мишка. Назад в СССР - Георгий Лавров
– Варю? – Она задумчиво поправляет волосы, на висок ложится белая полоса, которая особенно выделяется на контрасте с покрасневшим лицом. Досталась же мне родня. Не теща, а сплошная эмоция. – Чем же я ее выделяю?
– Работой, отношением. Заваливаете ее заданиями, причем только ее, а не остальных.
– А что такого? – Теща расслабляется, тесто возвращается в пределы кастрюли. – Она же старшенькая, у нас всегда так было принято, что старшие – это мамины помощники. Сначала няньку рожаешь, а потом ляльку.
Да уж, лялек у нас в избытке, а вот нянька всего лишь одна.
В памяти всплывает соседская девчонка с вечно замученным видом. Мелких братьев и сестер у нее было еще больше, чем сейчас ожидают у нас во дворе, плюс на нее постоянно до кучи гроздьями навешивали детвору, которую не с кем было оставить. Многодетная мать с толпой чужих детей. Своих она, кстати, насколько помню, так и не завела.
Нет, Варе я такой судьбы точно не желаю.
– Варя еще ребенок. Как и остальные дети. Давайте как-то более равномерно задания раздавать.
– Чтой-то с тобой явно не то в тундре сделали, или где ты там штаны протирал. – Теща ворчит себе под нос, ко мне не обращается. К ней вернулось прежнее выражение лица и спокойная суетливость. – Через полчасика будет готово! – Она даже улыбку мне выдала.
– Пойду пока к детям. И про помощь вы говорили. Что делать-то?
– Отец где-то в огороде был, он там покажет, что куда.
Она больше не приказывает, говорит отстраненно. Ледяной айсберг, растущий между нами, начал постепенно оттаивать. Вчера вечером она была более расположена ко мне, а сегодня не теща, а фурия. Что-то произошло за прошедшую ночь? Или у нее в принципе такой стиль общения?
Выхожу к детям – на удивление, нахожу их ровно на тех местах, на которых я их оставил. Четверо в тазу, один – на посту.
То есть они могут быть послушными? Ха, так и запишем.
– Ну что, гаврики, за дело? Варвара Михайловна, что у нас по плану?
Варя хлопает глазами, но тут же берет на себя роль старшей пионервожатой. Вручает каждому по емкости – мне достается жестяное ведро литров на десять-двенадцать, мальчишкам плетеная корзинка на двоих, Маняше – игрушечное пластиковое ведерко.
– А мне что? – Уля растерянно разглядывает свои ладони, будто в них должна материализоваться тара.
– Тебе дальше идти лечиться, – произносит Варя назидательным тоном. – Горло еще краснючее.
– Я с вами хочу… – Уля с тоской оглядывается на крыльцо. И я ее понимаю. Сидеть рядом с бабушкой, у которой смена настроения происходит чаще, чем успеваешь моргнуть, или в корыте с веселой компанией и под надежной охраной.
– За Маняшей будешь присматривать, – вмешиваюсь в распределение обязанностей. – Тош, Гош, доставить корыто на огород!
Пара минут, и мы готовы к работе. Наши с Варей грядки равномерно пустеют, тара наполняется спелыми помидорами, а вот мальчишки задают вопрос по каждому плоду. Достаточно ли он красный, можно срывать или пусть еще дозреет, а если срывать, то тянуть на себя или подкрутить у веточки, а вот этот помидор тоже можно?..
Ой, если сильно надавить, то он, оказывается, брызгается…
Мое терпение лопается как помидор, который Гошка сдавил в руках и забрызгал им и себя, и брата. Корректируем задачи, теперь мы с Варей срываем плоды, а пацаны аккуратно укладывают их в ведра.
– Гош, аккуратно, я сказал.
– Я не Гоша, я Тоша…
Матерь Божья… Треплю его за щеку, попутно подмечаю расположение помидорных брызг на футболке. Подзываю брата и сравниваю пятна. Тошка – воротник, Гошка – пузо. Когда же я уже научусь различать вас… Налысо что ли одного побрить.
– Родственник! А, родственник! – раздается радостный крик из окна кухни.
– Ты мне рубль должен, – автоматически продолжаю фразу из "Афони".
– Чего это сразу должен? – возмущенно сопит Василий. – Ты ж мне так и не занял. А прошлое я верну, сказал же.
Оу, значит, он мне все же что-то должен. Обнадеживает. Жаль, что сейчас отдать не может. Или попробовать вытрясти хоть что-то?
– Хорошо, что ты пришел. Нам перетереть бы. – Рот у него набит блином, в руке стакан с чаем. Вытирает пальцы о край белой майки, скрывается и через мгновение появляется с новым блинчиком. – Насчет этого… – Щелкает себя в районе шеи. – Ну, ты понял.
Еще б не понять.
Неожиданная встреча. Не думал почему-то, что он может здесь оказаться. Хотя, парень еще не женат, вполне может и с родителями жить.
Василий еще несколько раз ныряет за добавкой. В перерывах между жеваниями пытается научить меня правильно зарабатывать деньги, воспитывать детей, жену, собирать помидоры. Он жует и бухтит, бухтит и жует. Допивает чай, смачно потягивается и сообщает всем, что устал, как собака.
Заканчиваем со сбором урожая, теща-бабушка зовет к столу.
– А классно вы поработали! Да, Варюх? – Василий подмигивает и радостно потирает жирные руки. – Сколько в килограммах, не взвешивали?
Он задает вопрос сразу всем, но ответа ждет от меня.
– Нет. Да какая разница. Собрали все, что было.
– Ладно. Продам, что есть.
– В смысле, продашь?
– Ты ж деньги зажал, занимать отказываешься, а мне на свадьбу надо собирать. – Он смеется. – Знал бы ты, какая у меня Надюха требовательная. Без подарка к ней не суйся.
Смех его нервный, неуютный. Не понятно, он шутит или всерьез.
Так-то я могу и без помидоров обойтись, но сам факт того, что мне пришлось горбатиться и детей привлекать, а какой-то родственник пойдет и продаст, портит настроение.
– Да шучу я, шучу! – Васька похлопывает меня по спине и выходит из кухни.
– Шутит, – поддакивает теща. – Блины стынут, садитесь-ка лучше за стол.
Вместе с Василием улетучивается душность, и блинчиковый аромат заполняет пространство.
Вах, прозрачный мед в деревянном бочонке, сметана – аж ложка стоит! Чай уже разлит по чашкам, травяной запах проникает мне в мозг, отвлекает и успокаивает.
Дети набивают животы, но делают это пятью разными способами. Маняша держит перед собой развернутый
