Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 - Александр Алексеевич Иванов
Я нахожусь в довольно большой и весьма уютной комнате, обстановка которой являет собой приятную взору смесь старины с современностью. И ни намека на уже привычную мне здесь ультрароскошь.
— Потом все исследуешь, не трать сейчас на это время! — беззвучно велел себе я.
Подойдя к ближайшему окну и отодвинув миленькую занавеску, выглянул на улицу.
В нескольких метрах от окна, на здоровенном валуне, занял позицию красивый, цветастый и явно породистый петух. Завидев меня, он вскинул голову и заорал во всю мощь своей глотки, после чего возле камня моментально «материализовались» несколько кур. Крикнув еще раз, петух слетел на землю и с гордым видом направился «в закат», куры за ним.
— Это точно не Москва…
Осознав сей факт, я ощутил то, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Может, здесь только временная остановка? Может, решили дать мне как следует выспаться или братца доктору какому показать…и уже скоро поедем дальше, в Москву…? — попытался успокоить себя я и тут же возразил себе. — Да нет, похоже, мы уже приехали…
«Не переоценивай себя, Кайа. Я запросто могу запереть тебя до следующей весны, лишив таким образом всякой возможности сотворить нечто ужасное и непоправимое». — из памяти всплыл образ еще живой Жени и ее слова.
— Именно это ты и сделала! Заперла меня! Ну и сука же ты…мама!
А ведь если бы ты только дал себе труд подумать, то уже давно сообразил бы, что Женя даже и не собиралась отправлять свою приемную дочь, то бишь тебя, в тот московский пентхаус! Это было бы максимально глупо с ее стороны. Если, конечно, приемная доча ей зачем-то еще нужна была живой. Вместо этого…
— … она отправила меня в какую-то глушь, никоим образом не связанную ни со мной, ни с Семьей…
…и тем самым не только практически гарантированно спасла Кайе жизнь, но и лишила ее пространства для маневра перед грядущим «праздником». Женя совершенно верно истолковало желание приемной дочери пойти на договорнячок с Александром. И чем этот самый договорнячок попахивает. Она же не дура, в конце концов. Не была ею при жизни. И, в отличие от тебя, она никогда не прекращала думать. А в «игре» с таким противником, как она, если перестал думать, то проиграл. Без вариантов!
Но как же так, ведь до победы в «партии» с любовничеством мне оставалось сделать буквально несколько «ходов»…
Меня охватило полнейшее отчаяние, и я с трудом сдерживался, чтобы не разреветься в голос.
— Ну что, думал самый умный, да…? — прошипел я, утерев выступившие слезы.
В этот момент раздался звук открывающейся двери. Сумев-таки взять себя в руки, я обернулся. В комнату вошла женщина, лет тридцати на вид. Довольно высокая, но роста в ней поменьше моего. Ее русые волосы заплетены в толстую и длинную косу, перекинутую через плечо. Одета она в старомодную клетчатую юбку «в пол» и кофточку с длинным рукавом. На лице ни грамма косметики, а из украшений присутствуют лишь скромные серьги в ушах да обручальное кольцо. Не писаная красавица, но и страшненькой назвать ее нельзя. У нее самая обычная внешность для русской женщины средней полосы России (да и вообще, самая обычная — так, пожалуй, ее возможно описать в двух словах). Она мне напомнила Ядвигу, но если у той сама природа довела каждую черточку лица едва ли не до абсолюта, то у стоящей сейчас передо мной женщины лицо казалось словно бы нарочно усредненным. Она весьма крепка физически, хотя и не чересчур, и данный факт не может полностью скрыть даже длинная юбка. Мне подумалось, что она вполне могла бы быть школьной учительницей, но в реальности таковой вряд ли является. Судя по выражению ее лица, меня она не ожидала сейчас увидеть.
— Доброе утро. — поздоровался я, а моя физиономия уже не излучала ни тревог, ни печалей.
— Доброе. — улыбнувшись мне и подойдя ближе, ответила она, добавив. — День уже, не утро, но я думала, вы еще поспите какое-то время.
«…все хорошо…мы уже тут…». — вспомнился мне женский голос, который я услышал прежде, чем отрубился. Несомненно, я тогда слышал голос именно этой женщины.
— Где мой брат? Я имею в виду ребенка, который был со мной.
— У кормилицы.
— У кормилицы? — ошарашенно переспросил я, едва ли не физически ощущая то, как гора под названием Витек падает с моих плеч. — С ним все хорошо?
— Да, насколько я знаю. Хотя он весьма беспокойный малыш.
Его оторвали от матери сразу же после рождения, мотали в переноске, мучили звуками выстрелов…еще бы ему быть спокойным! Если в результате наших с ним приключений он не обзавелся никакими неврологическими болячками — это уже чудо. Нужно его проведать, но сначала…
— Где здесь уборная? — спросил я, подспудно ожидая того, что мне придется тащиться в уличный туалет типа «сортир».
— Идемте, провожу. — ответила женщина, добавив. — Захотите принять душ — сиреневые полотенца и мочалка ваши. Сиреневая зубная щетка тоже ваша. Это женская половина, и мужчины сюда без приглашения не заходят, так что можете не опасаться выйти неодетой.
Женская половина, охренеть! Словно бы в какой-то исторической постановке.
Идти на улицу не пришлось, санузел оказался здесь же. В женской, блин, половине… И туалет, и ванна с душем. Сантехника, как и все прочее виденное здесь, добротная, но без намека на люкс.
Позже.
После того как я слез с «белого трона», и, сняв с себя ночнушку, забрался в ванну и включил душ, мне снова вспомнился сон. Теперь он уже не был столь ярким, как сразу после пробуждения, но мне это было совершенно неважно. Из памяти всплыли кое-какие детали, виденные в нем, причем не относящиеся напрямую к «сюжету». А именно кольца на безымянных пальцах всех «героев».
Два кольца — желтое и розовое золото — на пальце Консультанта. Такое же розовое колечко на пальчике Ии. И кольцо — желтое золото — на пальчике моей Кайи.
Обручальные кольца из розового золота здесь традиционно носят те, кто являются зарегистрированными любовниками. На пальце Кристины как раз такое.
Какой презабавный оказался сон, во многих смыслах.
Но что это было? То ли кора мозга путем сновидения попросту отобразила мои собственные чаяния (еще там читал, что такие сны у лиц женского пола
