Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика - Алёна Цветкова
— Такая чертовски идеальная, — рычу я.
Мои движения становятся почти безумными, когда я гонюсь за собственной разрядкой, и мне не требуется много времени, чтобы кончить в нее во второй раз за вечер. Но сейчас, когда ее тело обхватывает мое, это ощущается в десять раз лучше.
— Срань господня.
Мы оба оборачиваемся к двери.
Открытой двери ванной.
Там стоит Эван, прикрыв глаза рукой.
— Какого хуя вы тут устроили?
Я ухмыляюсь, выскальзываю из Рен, и застегиваю ширинку. Она приходит в себя медленнее — держится за голову, тянется к штанам (без трусиков, которые я порвал ранее), и только потом замечает, что грудь все еще оголена. Она торопливо поправляет бюстгальтер, заливаясь румянцем.
— Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — бормочет Рен.
Я поднимаю бровь.
— Думаю, все знали, что здесь происходит, Палка.
Лицо Эвана медленно краснеет.
— Что? — продолжаю я, закатывая глаза. — Будто ты сама не кричала: «Да, Стоун, трахни меня сильнее!» буквально пару секунд назад.
И вот так я получаю кулаком в нос от своего лучшего друга.
28. РЕН
Его синяк всё еще выглядит злобно, даже спустя несколько дней, но Стоун это заслужил. Правда, это не отменяет того факта, что я не поглощена им полностью и безвозвратно. Потому что я — поглощена. Я через день твержу, что ненавижу его, но он заполняет каждую свободную мысль в моей голове.
Это как болезнь. Болезнь, от которой я не хочу исцеляться.
— Ведите себя прилично. — Я кладу руки на бедра. В доме стоит запах попкорна: один пакет уже уничтожен, еще три ждут своего часа на кофейном столике.
Гостиная, которая обычно служит исключительно местом для видеоигр моих соседей, теперь завалена одеялами, подушками и пятью здоровенными хоккеистами в толстовках и спортивных штанах.
Эван хмыкает.
— Прилично? Ты, блядь, шутишь?
— Осторожнее. — Тон Стоуна ленивый, но мы все знаем лучше.
— Ты так ее трахал, что я слышал, как она кричала твое имя, а потом выяснилось, что дверь все это время была открыта. Это, по-твоему, прилично?
Арчер фыркает, а Грант давится попкорном. Я вздыхаю.
Мне стыдно.
Правда.
Но я ни о чем не жалею, и Стоун это прекрасно понимает, поэтому ухмыляется мне с дивана.
Стук в дверь отвлекает мое внимание.
— Это Элли. Серьезно… — Я окидываю их взглядом. — Она пришла не для того, чтобы устроить оргию, ясно? Она моя подруга. Так что не приставайте к ней. — Уже на полпути к двери бросаю через плечо: — Она и так думает, что вы все чокнутые, с этими камерами по всему дому.
— Это была идея Стоуна.
— Ну разумеется, — шепчу я.
Я обхватываю пальцами дверную ручку, но отшатываюсь назад, когда руки Стоуна опускаются на мои бедра.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
В тот же момент Стоун распахивает дверь и отталкивает меня за спину. Когда звучит голос Элли, я выглядываю из-за него и бросаю в его сторону испепеляющий взгляд. Какого черта?
— Заходи, — улыбаюсь я, отодвигая Стоуна в сторону.
— Я принесла десерт! — Элли влетает в дом, словно он принадлежит ей, и, судя по выражениям лиц моих соседей (за исключением Стоуна), она вот-вот завладеет и ими тоже.
— Мы любим тебя. — Тейлор встает и тянет ее на кухню.
Через несколько секунд они возвращаются с мисками, ложками и контейнерами с мороженым.
Парни накладывают себе полные миски до краев. Мы с Элли ведем себя чуть скромнее — берем по нормальной порции и устраиваемся на диванах. Губы Стоуна касаются моего уха. От него пахнет шоколадом и вишней, и мой рот моментально наполняется слюной.
— Я всегда знал, что ты ванильная девушка.
Я фыркаю, облизывая ложку дочиста.
— Ванильная? Я же с тобой, забыл? — приподнимаю бровь, и его взгляд соскальзывает на мои губы. — Точно нет, — шепчу я. — И что это было раньше? Ты практически левитировал, чтобы открыть дверь.
Стоун чуть отстраняется, и я замечаю, как на его лице пляшут тени от экрана. Из телевизора доносится громкий шум — сцена из фильма, и он наклоняется ближе.
— Хотел убедиться, что это Элли.
— Оу, — поддразниваю я, устраиваясь у него на груди. — Значит, ты теперь рыцарь, да?
Он обнимает меня за талию, и от его нежного поцелуя в волосы у меня внутри все тает.
— Заткнись и смотри фильм.
Не успеваю я оглянуться, как фильм заканчивается, а половина ребят уже спят, вместе с Элли. Ее голова покоится на плече Тейлора, а ноги перекинуты через колени Арчера. Дыхание Стоуна ровное — то, к чему я не привыкла. Он всегда такой злой, напряженный. На взводе. Но прямо сейчас он спокоен. Его пальцы продолжают лениво скользить по моему животу, как делали это весь фильм, но он ведет себя прилично. В какой-то момент, когда его палец опустился слишком низко, отчего по телу пробежали мурашки, но он тут же отдернул руку, будто на секунду потерял контроль.
— Хочешь пойти спать? — спрашиваю я, приоткрыв глаза.
Стоун кивает. Мы оба смотрим на Элли. С ней все будет в порядке. Мне не о чем беспокоиться — да, парни весь вечер обсуждали, какая она сексуальная, но они никогда не переступят черту. Они, конечно, надоедливые, но в целом хорошие ребята.
Я встаю первой и тяну Стоуна за руку. Он возвышается надо мной, на секунду задерживает взгляд на моих губах, а потом проверяет, заперта ли входная дверь, и идет за мной наверх.
Это мило.
В его стремлении защищать есть нечто притягательное.
— Что? — спрашивает он, закрывая дверь спальни.
Он бросает на меня быстрый взгляд — и в этом есть что-то беспокойное. Это сбивает с толку. Что с ним такое?
Я начинаю паниковать, и изо рта срывается поток слов:
— Почему ты такой милый и заботливый? Ты ведешь себя идеально, и я...
— И ты что? — Стоун склоняет голову набок. — Тебе это не нравится?
У меня в животе порхают бабочки. Нет, не просто порхают — бешено мечутся.
— Нет, нравится. — На самом деле, это заставляет меня думать о слишком опасных вещах… например, что я не хочу жить без него. — Я просто... не понимаю.
Стоун смеется. Его голова опускается, и, в отличие от обычного, я не могу его прочитать.
— Палка, чего ты не понимаешь?
— Что...
— Детка, я, блядь, одержим тобой, — его низкий голос обжигает. — Я не могу спать, если ты не рядом. Не могу есть, если ты на
