Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов
— Не обращайте внимания, пожалуйста. Очень интересный питомец, но к делу. Итак, аудиенция у Его Величества. — Елизавета Касторовна вернулась на своё место. — Бояться, переживать по этому поводу не следует. Вас введут в помещение, вы сядете за стол, на другом конце которого будет сидеть император. Разговор продлится столько, сколько он посчитает нужным. Выйдя оттуда, вы забудете всё, что видели и слышали. Никто и никогда не узнает подробностей аудиенции. Я не предлагаю вам подписать никаких документов по этому поводу, не опускаюсь до угроз, всего лишь информирую.
— Я понимаю.
— Никому и никогда. Вы можете подумать, что ваш друг Вадим Игоревич сам встречался с императором, и с ним можно это обсуждать. Так вот: это — ошибочное мнение, нельзя обсуждать с ним. Нельзя обсуждать с супругой. Нельзя иносказательно описать в художественном произведении. Нельзя бормотать во сне. Нельзя шептать над могилой матери. Нужно просто забыть. Я хочу, чтобы вы оба это поняли.
Мы с Танькой подтвердили высочайшую степень понимания. Елизавета Касторовна тут же поднялась, натянув дежурную улыбку на лицо.
— С вами очень приятно иметь дело, господин и госпожа Соровские. Вы весьма понимающие люди. Теперь — откланиваюсь. До встречи на церемонии.
Как ни странно, этот визит успокоил атмосферу в доме совершенно. Казалось, будто самое жуткое мы уже пережили. Прикоснулись, так сказать, к величию Его Величества посредством правительственной фамильярки.
Дальше были сборы. Вернее, подготовка Татьяны к значимому событию. Помогать пришли Стефания, Анна Савельевна, Диана Алексеевна, а также Натали, подруга Татьяны, о которой она неоднократно упоминала, но которая по факту оказалась каким-то таким сереньким мышонком, никак себя не проявляющим, что я даже факт нашего знакомства в памяти не удержал. Кажется, она присутствовала на нашей свадьбе…
Чтобы поддержать меня, пришли Вадим Игоревич, Кирилл Тимофеевич, Фёдор Игнатьевич и Леонид.
— Находиться дома сделалось совершенно невозможным, — жаловался Аляльев-старший. — Моя супруга вообразила, что её представят императору, что он чуть ли не ради неё приехал. Фантазирует, как будет ему на меня жаловаться, расскажет всю правду, что бы это ни значило.
— Отчего бы вам не нанять отдельной квартиры? — спросил Серебряков.
— Ах, это послужит поводом для сплетен… Ну что уж, в самом деле. Всё, что мне нужно — как-то дожить эту жизнь, и всё закончится. Как говорит Александр Николаевич: звучит как план. Что бы ни происходило в жизни, нас неизбежно утешает одна мысль: всё это конечно.
— Вас послушаешь — и жениться страшно, — поёжился Леонид.
— Женитесь смело, молодой человек, только умоляю вас, не на дуре. Красота — в глазах смотрящего, а вот свою голову, увы, не приставишь.
Леонид задумался, вероятно, анализируя интеллектуальные способности госпожи Акоповой. Я за эти способности, кстати, был совершенно спокоен, как её учитель. Будь у Надежды Людвиговны желание, она могла бы хоть в этом же году вместе с Татьяной выпуститься. Благо двумя курсами постарше.
— Механизм, — бормотал Фёдор Игнатьевич. — Чистый автомат… Какой ужас.
— Чего это он? — спросил я.
— До сих пор под впечатлением от общения с фамильяром Его Величества, — усмехнулся Серебряков.
— Любопытная дама, и вправду, — кивнул Акопов. — Чувствуется, знаете, такой столичный подход. Всё быстро, чётко, по делу. Без этих самых, понимаете, размазываний каши по длинному столу. У нас подобное не в заводе, как ни крути. У нас сначала о погоде, о птичках. Москва — другой мир, совершенно.
Тут я заметил, что Кирилл Тимофеевич тоже выглядит довольно парадным образом и уточнил, не приглашён ли он персонально. Ответ получил утвердительный:
— Да, будут вручать награду за достижения на ниве освещения страны. Моей заслуги-то там — одно лишь искреннее желание заработать денег, но кто я такой, чтобы спорить.
Фёдор Игнатьевич направлялся на церемонию в качестве гостя. Каждый награждаемый мог притащить с собой до пяти человек гостей — надо же как-то собирать толпу. Я, в числе прочих, не забыл и своего благодетеля, само собой. Что интересно, кстати говоря, Татьяну в качестве «плюс-один» записывать не потребовалось, она удостоилась персонального приглашения, что косвенным образом свидетельствовало о том, что её также наградят. Как, чем и за что — мы терялись в догадках.
— Однако пора выезжать, — заметил Серебряков, взглянув на цифербрат наручных часов. — Интересно, долго ли они там ещё…
Наверху стукнула дверь, и взгляды всех обратились к лестнице. По которой, будто в кино, медленно начала спускаться Татьяна Фёдоровна Соровская.
* * *
Приём состоялся в городском административном здании. Оно было достаточно просторным и красивым, чтобы никому и в голову не пришло арендовать ресторан или типа того. Все собрались в огромном зале, ярко освещённом по нашей с Кириллом Тимофеевичем технологии. За трибуной стояла Елизавета Касторовна, которая, видимо, собиралась вести церемонию. Присутствовали ещё какие-то лица, приближённые императора, преимущественно пожилого возраста — они стояли поодаль, неподвижные, будто солдаты, несущие почётную вахту.
Были, разумеется, и солдаты, замершие с винтовками и создающие атмосферу напряжённой торжественности. Глядя на таких солдат, будто отлитых из пластика, поневоле хотелось вытянуться и устремить взор в какую-нибудь даль.
— От лица и по поручению Его Величества императора Российской Империи Дмитрия Иоанновича Рюрикова, я, Елизавета Касторовна, приветствую в лице собравшихся славный город Белодолск. Ваш город обладает богатой историей…
Как и всегда во время таких речей мозг у меня куда-то отъехал, а его временно заменила игрушечная обезьяна, бьющая в тарелки. Под этот немудрячий ритм я осмотрелся. Рядом со мной в первом ряду стояли Танька, Диль, отец и сын Аляльевы и Серебряков. Танька служила украшением первого ряда. Без её ярко-красных волос, светящихся тем же цветом глаз и серёжек, светло-зелёного платья, с которым гармонировала зелёная лента в волосах, от этого пингвинообразного фрако-сорочкового ряда было бы совсем скучно. Ну, таковы уж мы, мужчины, всю красоту держим внутри себя.
Диль Татьяне уступала. Нет, ей, конечно, тоже взяли красивое платье, но на этом — всё. Когда поступили первые робкие предложения насчёт макияжа и причёски, Диль ответила взглядом, который говорил: «Нахрена козе баян?» — и от неё отстали. Фамильярке действительно всё это было интересно чуть менее, чем никак. Она даже расстроилась, когда я попросил её снять очки перед церемонией. Невесть почему, она полагала, что эти очки дают плюс сто-пятьсот к её неповторимому образу, и переубедить её было невозможно.
Нашёл взглядом Фёдора Игнатьевича. Он стоял рядом с Дианой Алексеевной, держал её за руку и с гордостью смотрел на полупрофиль дочери. Танька, может, тоже бы сейчас очень хотела схватить меня за руку,
