Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Я села, удивлённо моргая.

— Правда?

— Правда, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Хватит сидеть в четырёх стенах. Ты должна увидеть наш мир.

Через полчаса я стояла перед высоким зеркалом в своей комнате и рассматривала себя. Тёплый, мягкий шерстяной свитер. Поверх него — та самая пушистая шубка, невероятно лёгкая, но такая тёплая. На ногах — мягкие сапожки на меху, в которых ноги утопали, как в пуховых перинах. На голове — смешная вязаная шапка с помпоном.

Я посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась. Ну вылитая жительница этого мира. Только глаза слишком удивлённые.

Игнат ждал меня в коридоре, прислонившись к стене. При моём появлении его глаза засветились, и он расплылся в довольной улыбке.

— Идём, — он протянул руку.

За нами, как тени, следовали четверо золотоплащников. Игнат объяснил, что это необходимо — после всего случившегося они не рискуют оставлять нас без охраны. Но они держались на почтительном расстоянии, не мешая, не лезли в разговор, и я очень быстро забыла о них, погрузившись в новые впечатления.

Город оказался невероятным. Мы вышли из дворцовых ворот, и я замерла, поражённая до глубины души.

Узкие улочки, вымощенные гладким серым камнем, петляли между домами, поднимались вверх по холмам, спускались вниз, к замёрзшей реке, которая виднелась вдалеке. Дома были не похожи ни на что, виденное мной раньше — высокие, узкие, с остроконечными крышами, покрытыми черепицей цвета тёмной вишни и изумрудно-зелёной. Окна — стрельчатые, с частыми переплётами, за которыми угадывались тёплые огоньки свечей и магических светильников. Над некоторыми дверями висели кованые фонари, в которых горел мягкий, призрачный свет — магия, заменившая электричество.

Снег лежал везде. Пушистый, искристый, он покрывал крыши толстыми шапками, лежал на мостовой, на ветвях деревьев, которые росли вдоль улиц. Он искрился в лучах неяркого солнца, переливался розовым, голубым, золотым. Воздух был морозным, но не обжигающим — каким-то удивительно мягким, с лёгким ароматом дыма от печных труб, и… выпечки? Да, точно! Где-то неподалёку пекли хлеб, и этот запах смешивался с морозной свежестью, создавая неповторимый аромат зимнего утра.

— Нравится? — спросил Игнат, с интересом наблюдая за моим лицом.

— Это… — я выдохнула, и мой выдох превратился в облачко пара. — Это сказка, Игнат. Настоящая зимняя сказка. Как будто я попала в книжку с картинками, которую читала в детстве.

Он улыбнулся и сжал мою руку.

— Пойдём, я покажу тебе всё.

Мы пошли по улочке, и я вертела головой во все стороны, пытаясь ничего не упустить. Вот лавка, где торгуют тканями — в витрине разложены рулоны шёлка, бархата, парчи, переливающиеся всеми цветами радуги. Рядом — мастерская сапожника, в открытую дверь видно, как старик с длинной седой бородой колотит молоточком по подошве, и стук этот разносится по всей улице. Дальше — небольшая пекарня, откуда валит такой аромат, что у меня потекли слюнки.

Потом мы вышли на небольшую площадь. В центре её возвышался фонтан — сейчас не работающий, замёрзший, но украшенный ледяными скульптурами. Драконы, расправившие крылья, цветы невиданной красоты, причудливые звери — всё это сверкало на солнце, переливалось, играло гранями, отражало свет тысячами искр.

— Это местные мастера каждую зиму делают, — пояснил Игнат. — Соревнуются, у кого лучше получится. Весь город потом приходит смотреть.

— Невероятно, — прошептала я, подходя ближе. — Они как живые. Кажется, сейчас взлетят.

Люди на улицах смотрели на нас с любопытством, но без назойливости. Кто-то кланялся, узнавая принца, кто-то просто улыбался и шёл дальше. Дети бегали по сугробам, лепили снежки, кидались друг в друга, смеялись звонко, заливисто. Маленькая девочка в смешной меховой шапке с ушами замерла, увидев нас, и замахала рукой. Я помахала в ответ, и она расхохоталась, спрятавшись за юбку матери. Игнат засмеялся рядом.

— Ты им нравишься.

— Они такие милые, — улыбнулась я. — Прямо как у нас. Дети везде одинаковые.

Мы зашли в ту самую пекарню, от которой так вкусно пахло. Игнат купил какие-то пирожки с мясом — сочные, горячие, с хрустящей корочкой — и сладкие булочки, посыпанные сахарной пудрой, похожие на наши московские плюшки. Мы ели их прямо на улице, стоя у небольшого деревянного прилавка, и я чувствовала себя абсолютно, бесконечно, невероятно счастливой.

— Тут так вкусно пахнет, — сказала я с набитым ртом, и это прозвучало смешно, потому что щёки раздулись. — Прямо как дома в Москве, когда проходишь мимо булочных на Арбате.

— Москва, — повторил Игнат, пробуя слово на вкус. — Арбат. Я хочу когда-нибудь увидеть твой мир. По-настоящему. Не во сне, не в видении. Увидеть всё своими глазами.

Я улыбнулась, глядя на него.

— Может быть, когда-нибудь. Когда всё совсем успокоится. Я покажу тебе Москву. И Красную площадь, и метро, и парки. Там зимой тоже очень красиво.

Мы прошли через рыночную площадь, где даже зимой торговали вовсю. Ряды тянулись бесконечно — мясные, рыбные, овощные, фруктовые. Я с удивлением разглядывала диковинные корнеплоды, яркие ягоды, какие-то фрукты, похожие на помесь апельсина и граната. И всё это было свежим, несмотря на зиму и снег.

— Как это сохраняется? — спросила я.

— Магия, — пожал плечами Игнат. — Многие продукты хранят в магических погребах, другие доставляют из тёплых краёв через порталы.

— У нас тоже так делают, — сказала я. — Только самолётами. Это такие… ну, большие птицы из металла, которые летают по небу и перевозят грузы и людей.

— Металлические птицы? — удивился он, поднимая брови.

— Ага. И люди в них летают. Тысячи километров за несколько часов.

Он посмотрел на небо, явно пытаясь представить эту картину — металлических птиц, летящих среди облаков. Я представила это его глазами и рассмеялась.

— Для тебя это, наверное, звучит как бред, — сказала я сквозь смех.

— Для меня это звучит удивительно, — ответил он серьёзно. — Ваш мир совсем другой.

Я замолчала, тронутая до глубины души. К обеду мы зашли в небольшую таверну на одной из центральных улиц. Хозяин, узнав принца, чуть не упал в обморок от почтения и ужаса — видимо, не каждый день к нему заходят королевские особы. Игнат успокоил его, положил руку на плечо, попросил обычный обед — без церемоний, без особых блюд, то же, что едят все.

Мы сидели у окна, на котором от тепла таяли снежинки, рисуя причудливые узоры. Ели наваристый суп с мясом, от которого пар валил столбом, и запивали его тёплым пряным напитком, похожим на глинтвейн, но без алкоголя — просто травы, мёд и какие-то местные специи.

— Как ты? — спросил Игнат, глядя на меня через стол.

— Хорошо, — ответила я честно. —