Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин

— Ярый, ты только не ругайся, ладно? — пробасил он, не поднимая глаз. — Я в каждый дом по сотне золотых раздал как и было велено, честно. Но… тут такое дело… Фадею с Борзятой я долю не отнёс.

Я прищурился и подождал продолжения, потому что Петруха явно не закончил свой рассказ.

— Ярый, ну ты сам подумай, — Петруха заговорил, размахивая здоровенной ручищей. — Фадей всю деревню в узде держал наживаясь на горе. А Борзята? У Борзяты торговля прёт, жена в соболях ходит, жрёт от пуза и в ус не дует. С какого хрена им то долю? Они и так жируют, а деревенским каждая монетка на счету!

— И куда же ты их долю дел? — поинтересовался я, хотя по загоревшимся глазам Петрухи уже догадывался, что парень не присвоил монеты, а пустил их в дело.

Петруха выпрямился во весь свой немалый рост и выдал на одном дыхании:

— Две сотни золотых я потратил на строительство двух колодцев. Один в начале деревни поставят, второй в конце, у рыбацких дворов. Не обычные ямы с деревяными стенками, а нормальные, с хорошим воротом, чтобы и старуха и ребёнок провернуть смогли, а не надрывались на этом гнилье, от которого ладони в кровь стираются. Ещё и вёдра туда заказал эмалированные. Через бабку Клаву договорился, она мастера знает в Дубровке, он и будет колодцы рыть. Приедет на этой неделе.

Я молчал секунд пять, разглядывая Петруху, а тот стоял передо мной и переминался с ноги на ногу. Нижняя губа амбала подрагивала от волнения, а кулаки сжимались и разжимались, выдавая нешуточное нервное напряжение. Не сдержавшись я расхохотался, подошёл к нему и хлопнул по плечу так, что ладонь отскочила от его каменных мышц.

— Казнокрад ты мой родимый, — выдавил я сквозь смех. — Всё правильно сделал. Хвалю.

Петруху отпустило мгновенно, конопатая рожа расплылась в довольной улыбке, рот растянулся до ушей, и здоровяк от облегчения даже крякнул.

— Спасибо Ярый! А ведь это мне Анфиска подсказала, — выпалил он и тут же гордо вздёрнул подбородок. — Но я и сам об этом думал, между прочим. Давно уже. У меня вообще знаешь сколько идей, как в деревне жизнь краше сделать? Вон, дорогу от ворот до пристани утрамбовать надо, а то в распутицу телеги по оси вязнут. А ещё мост через овраг у восточных ворот давно пора поставить, а то там бревно лежит через канаву, с которого каждый второй в грязь летит. Ещё…

— Стоп, — поднял я руку, останавливая поток петрухиного красноречия, потому что если его не остановить, он до вечера будет перечислять планы по благоустройству Яриловки. — Раз у тебя столько идей, то беги к Анфиске и составьте список. Что нужно, в каком порядке, примерная цена реализации. А после сядем, обсудим и решим за что браться в первую очередь.

— Ага! — просиял Петруха и рванул вверх по склону припрыгивая так, будто ему снова стало лет десять от роду.

Я проводил его взглядом и усмехнулся, потому что Анфиска из парня вытачивает настоящего хозяйственника. Правильно делает, ведь голова у Петрухи варит неплохо, когда он перестаёт тупить и начинает думать.

Что до Фадея с Борзятой, он правильно рассудил. Лишние монеты для них погоды не сделают, а вот нормальные колодцы деревне нужны позарез. Старые ведь разваливаются, а половина вёдер дырявые. Микула тридцать пять лет с деревенских шкуру драл и палец о палец не ударил ради общего блага, так что пускай хотя бы его золото послужит людям. Пусть и через нашего рыжего казнокрада.

Я за свою прошлую жизнь построил десятки жилых домов и общественных зданий, от школ до районной больницы. Каждый объект начинался с фундамента, а каждый фундамент начинался с разметки на голой земле, когда кроме колышков и бечёвки ничего нет. А потом проходит год, и на месте палок стоит здание.

Яриловка пока что находилась на стадии колышков. Но колышки уже стояли, бечёвка была натянута, а в кармане лежали весомые деньги с которыми я смогу сделать многое. Как говорил Семёныч-прораб из моей прошлой жизни «Осталось начать и кончить».

В деревню мы возвращались втроём. Я, Древомир и Тарас. Каждый молчал о своём. Мы прошли через южные ворота, и стражники на вышках проводили нас ленивыми взглядами. На улице было малолюдно, зимний вечер загнал большую часть деревенских по домам, и только дымы из труб напоминали что Яриловка не вымерла, а просто греется. Со мной поравнялся Тарас и тихонько шепнул:

— Нам бы усилить охрану. Если хоть одна собака растреплет сколько золота привезли в Яриловку, то к утру у частокола выстроится целая армия желающих забрать желтяк вместе с нашими жизнями.

— Если выдам тебе сто золотых, сможешь укрепить оборону так, чтобы нам не пришлось кратно увеличивать численность стражи?

Тарас почесал бороду и кивнул.

— Думаю, да. Закуплю капканов, они уже хорошо себя показали. Выроем волчьих ям. Частокол укрепим. У кузнеца кольчуги закажу, а то мои как оборванцы в кожанках бегают. А такой доспех не каждую стрелу сдержит. Ну и так, по мелочи. Смолы куплю на случай осады. Брёвна на стены поднимем, они очень хорошо будут ломать кости тем кто решит штурмовать Яриловку карабкаясь на холм.

— Отличный план. — Похвалил я. — Только для укрепления частокола я тебе выдам дизайнера озеленителя.

— Эт кто такой? — Нахмурился Тарас.

— Это наша любимая ведьма Пелагея. Она пройдёт вокруг частокола и срастит все брёвна друг с другом так, что они будут держать если не как каменная стена, то очень схоже.

— Использовать ведьму для укрепления обороны? — Присвистнул Тарас и добавил. — Оригинально.

Мы прошли ещё десяток метров и я увидел Саню, ковыляющего по утоптанной дороге. Он придерживал левую руку на перевязи из грязноватой холстины. Голова перебинтована так, что из-под повязки торчал только правый глаз и кончик носа. На плечах болтался овчинный тулуп. Шёл Саня медленно, и корчился на каждом шагу от боли.

— Саня! — окликнул я, и парень вздрогнул, повернув голову в мою сторону.

— Ярый, — голос у него был хриплый и приглушённый из-за бинтов, но бодрее чем в прошлый раз, когда он лежал на лавке у Савелия и шептал про божью кару.

Я подошёл к нему и оглядел с ног до головы, прикидывая состояние. Повязка свежая, значит Савелий перебинтовал его сегодня. Стоит ровно,