Скиталец: Возрождение - Дмитрий Лифановский
Всю прошедшую неделю ученики занимались изготовлением и установкой минных артефактов, которые сейчас взрывались, унося жизни имперских ротозеев. Помимо этого, эллинов по дороге должны беспокоить разъезды кочевников, которых я отправил сразу же, как стало известно о появлении. Пусть кусают неповоротливую махину, едва передвигающуюся по весеннему бездорожью. Имперцы должны вступить в бой с моими основными силами уже изрядно измотанными и деморализованными.
Мы уже развернулись, чтобы уходить, когда до нас донесся натужный, прерывистый рев моторов, врезавшийся в утреннюю тишину.
Первыми на гребне холма, словно тени, возникли имперские саперы. Они двигались пригнувшись, рыская по обочинам дороги, как охотничьи собаки, ищущие след. Позади них в небо над горизонтом упрямо поднимался столб чёрного дыма от техники, несколькими часами ранее подорванной минами Сольвейг. Именно этот дымный шлейф, видимый за версту, и диктовал врагу его нынешнюю осторожность.
Лишь убедившись в относительной безопасности участка, саперы пропустили вперёд основную колонну. С натужным ревом, один за другим, из низины выползли грузовики с пехотой. Солдаты в кузовах напряжённо вглядывались в подозрительную чащу, держа магострелы наготове.
Позади, на почтительной дистанции, виднелась уже настоящая сила — тагма фракийской стражи. Две кентурии в серо-стальных камуфляжах, выстроившись в безупречный боевой порядок, двигались с неспешной, давящей уверенностью, словно под ногами у них не грязь и мины, а ровный плац.
— Пора, — я повернулся к вглядывающейся в даль Радомире.
Княгиня кивнула и, молча, четко развернувшись, первой двинулась назад, через траншеи, где парни из ополчения зашевелились, готовясь к бою. В воздухе висел запах сырой земли с примесью едкого дыма от горящей вражеской техники.
Штаб мы расположили на одиноком хуторе в глубине леса. Хозяин хутора — угрюмый, молчаливый мужик из охотников, обросший, кряжистый, похожий на сказочного лешего, семью отправил к родне в деревню, а сам остался. Видимо, боялся, что без пригляда мое буйное воинство разнесет его хутор по бревнышку.
Когда мы ввалились в избу, Радомира сразу прошла к карте, её сухие пальцы легли на линию большака. Стрежень, только что вернувшийся из разведки, мокрый от росы, стоял рядом, вытирая потное довольное лицо рукавом. Зря я поставил его над всеми ушкуйниками. Не должен командующий лазить по лесам лично. А Стрежень как был лихим ватаманом-разбойником, так им и остался. Но других, кто связан со мной клятвой перед Богами, у меня нет.
— Докладывай, — сухим каркающим голосом скомандовала Радомира, не отрывая взгляда от карты.
Стрежень шагнул ближе к столу, взглянул на меня и, получив разрешение, заговорил:
— Легион растянулся в пути, княгиня. Распутица их тормозит — техника вязнет, пехоте приходится тащить ее, практически, на себе. Диверсии и минные засады хорошо потрепали имперцев. Нам удалось взять языка — офицера тылового обеспечения. Отошёл погадить в кусты, — хохотнул разбойник, — так со спущенными штанами его и приняли. Вонял, зараза, как хорёк, но разговорился быстро.
Радомира хмыкнула:
— Оставь эти подробности для своих головорезов. Что рассказал пленный?
— Командует легионом некий легат Флавий Никанор, — продолжил Стрежень. — Со слов засранца — сволочь редкая, лизоблюд и дальний родственник нынешнего Императора по женской линии. В войсках не популярен — паркетный булкотряс, решил отличиться в войне. Выпросил у Никифора, которому, как утверждает пленный, оказывает некоторые услуги, — он сально улыбнулся, — ну, сами понимаете…
— Стрежень, я уже сказала, — Радомира ожгла ледяным взглядом ватамана, — эти подробности обсудишь со своими ватажниками, если они тебя так заводят. По делу говори.
— Прости, княгиня, — улыбка вмиг сползла с лица ушкуйника, — По войскам — идёт три тагмы: фракийская, фессалонийская и вспомогательная. Двадцать единиц бронетехники. Артиллерийская батарея. Шесть полковых пушек. Магов — полсотни, в основном щитовики и огневики. Арьергард — две тысячи, основные силы — четыре тысячи, передовые — две кентурии.
— Что еще удалось выяснить? — я вмешался в разговор.
— Боевой дух слабоват у них, ярл. Легион в основном из резервистов — вчерашние крестьяне и ремесленники, без боевого опыта. Если кто и успел повоевать, то давно и не с нами. В командира не верят. В ходу телесные наказания — за любую мелочь порют, что настроения не добавляет. Люди бегут у них.
— Почему мы не знали о побегах? Куда разведка смотрит.
— Так они с поезда попрыгали. Здесь не бегут — боятся. Даже до ветра ходят группами. Это нам шибко стеснительный попался.
— Куда его дели, кстати?
— Да в погребе заперли. А что? Надо было того? — Стрежень провел корявым пальцем с желтым треснувшим ногтем по горлу.
— Зачем? — удивился я, — Пусть живет. Если бы девать его некуда было, тогда да. А так, напакостить у нас он не успел, все что спрашивали рассказал.
Стрежень с изумлением уставился на меня:
— А я думал ругаться будешь, что дармоеда притащили.
Ну, так-то можно было бы и поругаться. С продовольствием в Пограничье ситуация складывается так себе. Мы фактически в блокаде сидим. И это, можно сказать, основная причина форсировать события. Еще пара месяцев и начнется голод. То, что удается добыть охотой, капля в море по сравнению с нашими потребностями. Пока спасаемся тем, что удалось затрофеить в Хлынове и Кочках. Но и один едок погоды не сделает — точно.
— А зачем тогда притащил его?
— Так выкуп, ярл. Офицерик из дворянчиков, сразу видно. Значит, родственники за него отсыпят нам денежку малую.
— Ясно все с вами, — я покачал головой. Ушкуйники свою выгоду нигде не упустят. — Есть вести от Ардака?
— Только что передал по связи, — отозвалась притаившаяся в уголке Сольвейг, отвечающая у нас за артефакты связи, — ночью вышли в тыл легиона. Пока затаились в балках. Ждут приказа.
— Вот и пусть не отсвечивают, — кивнул я ей на рацию. — Их время придёт, когда легион завязнет в бою с нашими основными силами.
Ученица склонилась над мерцающей накопителями артефактной конструкцией и тихо забубнила в микрофон, вызывая Ардака.
Радомира отодвинулась от карты, налила себе чай из термоса — крепкий, с травами.
— Охотникам Кайсара стоит перекрыть лесные тропы, — сказала она, отпивая глоток и морщась от горечи. — Имперцы вязнут на большаке из-за распутицы, но если найдут обходные пути через чащу, выйдут нам во фланг или тыл.
Я кивнул, мысленно отмечая про себя, что
