Мачеха для маленькой княжны, или Ты (не) станешь злодейкой (СИ) - Кира Стрельнева
Солнце, уже перевалившее за полдень и висевшее над пустыней как раскалённый медный диск, заливало развалины старого форта ослепительным светом, от которого каменные стены, обветшалые и изъеденные веками песчаных бурь, казались ещё более древними и мрачными, а тени от обрушенных башен ложились на песок длинными, изломанными полосами, словно следы гигантских когтей. Вокруг форта раскинулся лагерь сомалийских кочевников: шатры из грубой верблюжьей шерсти, потемневшей от дыма костров и пыли, стояли полукругом, защищаясь от ветра, который, поднимаясь с горизонта, нёс с собой мелкий песок, хрустевший под ногами и оседавший на одежде; верблюды, привязанные к деревянным кольям, лениво жевали колючку, изредка фыркая и мотая головами, а над котлами, подвешенными на треногах, поднимался ароматный пар от варившегося кофе.
В центре этого временного поселения, под навесом из пальмовых листьев, сплетённых так плотно, что они отбрасывали густую тень, стоял Абди Валид — вождь клана марехан, высокий и худой, с лицом, изборождённым морщинами от солнца и ветров, в белом тюрбане, перетянутом кожаным шнуром, и с винтовкой «маузер» немецкого производства, перекинутой через плечо на потрёпанном ремне; его глаза, тёмные и проницательные, следили за приближающимся джипом с той смесью любопытства и хищной уверенности, которая присуща людям, привыкшим диктовать условия на этой безжалостной земле.
Витторио вышел из машины один, оставив за спиной, в сотнях метров от форта, свой отряд под командованием капитана Паоло — двадцать пять отборных солдат, укрывшихся за гребнями дюн, с двумя пулемётами «бредa», и четырьмя снайперами, вооружёнными винтовками «каркано» с оптическими прицелами, которые уже взяли лагерь в кольцо, готовые в любой момент открыть огонь, если переговоры, на которые настаивал сомалийский вождь, обернутся ловушкой.
Абди Валид вышел навстречу, его шаги были размеренными, почти церемонными, и когда он остановился в нескольких метрах от итальянца, его улыбка, обнажившая белые зубы на фоне загорелого лица, показалась Витторио хищной и неискренней. За спиной вождя стояли два телохранителя — крепкие молодые сомалийцы в потрёпанных плащах, с винтовками на изготовку, — а чуть поодаль, у главного шатра, привязанный к столбу верёвками, которые врезались в кожу запястий, стоял Деста Алемайеху, чья белая льняная рубашка, некогда безупречная и выглаженная, теперь висела грязными клочьями, а лицо, осунувшееся от жажды и страха, всё ещё сохраняло следы былого достоинства, хотя глаза его, тёмные и выразительные, метались от Витторио к Абди и обратно, ища в генерале спасение.
— Генерал Руджеро ди Санголетто, — произнёс Абди медленно, растягивая каждое слово, будто пробуя его на вкус, как горький кофе, который варился в котле неподалёку, — вы пришли один, как и было обещано, и это достойно уважения, ибо в этих землях слово — закон.
— Где мои люди из каравана? — спросил Витторио, не тратя времени на пустые любезности.
— Мертвы, — ответил Абди без сожаления, разводя руками в жесте, который должен был показать неизбежность судьбы, — охрана каравана сражалась храбро, но мои воины были быстрее, и теперь их тела кормят стервятников где-то у колодца в трёх днях пути отсюда; караван же, с его тканями, специями и золотом, стал моей добычей, как и положено в этих краях, где сильный берёт то, что может удержать.
— Но этот человек, — продолжал вождь, поворачиваясь к Десте и указывая на него пальцем, украшенным серебряным кольцом с бирюзой, — этот абиссинец особенный, он не просто торговец, а друг вашего вице-короля, маршала Лоренцо ди Монтальто.
Витторио сделал шаг ближе, его сапоги оставляли глубокие следы в песке, и он увидел, как Деста поднял голову, в его глазах вспыхнула искра надежды.
— Назови свою цену, — сказал Витторио, не отводя взгляда от Абди.
Абди Валид улыбнулся шире, и он начал перечислять условия медленно, с паузами, будто наслаждаясь каждым словом: десять тысяч лир сразу, в золоте или банкнотах — без разницы, — и ежемесячный пропуск для его караванов через итальянские посты без досмотра, без налогов, без вопросов.
Витторио кивнул, будто соглашаясь, и его рука медленно поднялась вверх, два пальца — сигнал, который был условлен ещё в резиденции, когда он обсуждал план с Паоло за картой. И в этот момент пустыня, до того молчаливая, взорвалась звуками: первый выстрел снайпера с дюны разорвал воздух, пуля вошла в висок одного из телохранителей Абди, вышла через глаз, и тело рухнуло в песок, как мешок; второй выстрел — в пулемётчика у шатра, который даже не успел схватиться за оружие; третий — в самого вождя, пуля Паоло, выпущенная из винтовки с оптикой, вошла в спину Абди, пробила лёгкое и вышла через грудь, и вождь, ещё мгновение назад диктовавший условия, упал лицом в песок, его тело дёрнулось в агонии, а тюрбан откатился в сторону, как белый шар.
Грузовики отряда Паоло вырвались из-за дюн с рёвом моторов, поднимая облака пыли, которые смешались с пороховым дымом, и пулемёты «бредa» застучали мерно и беспощадно, посылая очереди в сомалийцев, которые, схватившись за свои старые винтовки и крича что-то на своём языке, пытались организовать оборону, но итальянцы шли цепью, стреляя на ходу, и пули рвали шатры, поднимая фонтаны песка, сбивая котлы с треног, где кофе выплёскивался на землю; один из бандитов пытался бежать к верблюдам, надеясь ускакать в пустыню, но снайпер с гребня дюны снял его выстрелом в затылок, и тело рухнуло, запутавшись в поводьях; другой спрятался за ящиком с награбленным золотом, но граната, брошенная солдатом Паоло, разорвала его вместе с ящиком, и монеты разлетелись по песку, блестя на солнце.
В разгар этой внезапной и яростной атаки, когда воздух наполнился звуком выстрелов и криками умирающих, Витторио, стоявший у джипа и наблюдавший за развитием событий с холодным спокойствием, выхватил свой револьвер и, будто случайно, в суматохе боя, повернулся к Десте, который только что был развязан одним из солдат и стоял, прижимаясь к шатру, пытаясь укрыться от пуль; выстрел прогремел, пуля, выпущенная генералом под видом случайного движения в сторону бандита, вошла в бок абиссинца, разрывая ткани рубашки и проникая в тело, и Деста, схватившись за рану, откуда хлынула кровь, упал на колени в песок, его глаза расширились от боли и удивления, а руки прижались к боку, пытаясь остановить поток, который окрашивал белую ткань в тёмно-красный цвет.
— Витторио… — прохрипел Деста, ползя по песку ближе к генералу, его пальцы тянулись вперёд, оставляя кровавые следы, — помоги… я ранен… вытащи меня отсюда…
Но
