На пути к победе - Герман Иванович Романов
— Пора, пора, — преодолев ватную слабость в коленях, Григорий Иванович вскочил на ноги. И мысленно отдав самому себе приказ, и рванулся вперед, в плотную завесь земляной пыли и густого дыма — в роще горело все, что можно было пылать, от деревьев и кустарников, до взрывающихся автомашин и мотоциклов. Но то, что нужно было увидеть, он мог разглядеть — бросившийся на него немец, который не ополоумел от взрывов, сохранив хладнокровие, тут же получил две пули из ТТ. Пробежал мимо горящего «панцер-ягера», рядом с которым лежали тела, вторая самоходка, к его удивлению была полностью разрушена взрывом — скорее всего от прямого попадания снаряда детонировал боекомплект. Как-то машинально пристрелил кричащего немца, палец автоматически потянул спуск, и лишь потом пришло осознание, что зря потратил патрон — фриц разевал рот, уподобился вытянутой на берег рыбе, видимо, беззвучно орал во всю глотку, прижимая к распоротому животу дымящийся клубок сизоватых кишок — ему всю требуху вывернуло. И тут маршала обогнал Курдюмов, неловко толкнув локтем — Григорий Иванович чуть было не выстрелил, не узнав. Адъютант был в жутком виде, в изорванном в клочья обмундировании, даже нищие на картинках выглядят намного пристойнее. Но если обогнал, значит, спину прикрывают, и чуть наискосок посмотрев, он увидел старшину в шлемофоне, глаза совершенно дикие, видимо, толком не пришел в себя после обстрела. Бывает такое даже с ветеранами, действуют, не осознавая, что ничего не слышат, в горячке, порой даже тяжелораненые сражаются, не ощущая боли…
БМ-13, легендарная «катюша» — залп из шестнадцати 132 мм снарядов. Оружие из разряда тех, когда недостаток точности с лихвой заменяется мощностью боеголовки и их количеством…
Глава 38
— Сучья жизнь, бля, как же так!
Кулик полз, матерясь сквозь зубы, ругаясь в три загиба. И не было, хоть ты тресни, никакой радости — немцы за спиной, сейчас очухаются, как стрельба прекратится, заметят их и всем хана — нужно будет оставшимися гранатами подрываться. И как назло, ногу подвернул, наступить на нее нельзя — от боли глаза из орбит выкатываются. И еще два настоящих ранения, в плечо, но там, судя по болезненным ощущениям, засело в мясе. А вот когда ему осколок лоб распорол, пройдясь вскользь по черепу, вообще непонятно, видимо на излете, но кровь уже остановилась, чуть сочилась. Но ведь адреналин в жилах бурлил, боли совершенно не чувствовал. Рощу миновал в каком-то жутком темпе, так никогда в жизни не бегал, и все как в калейдоскопе, и память моментами — тут помню, здесь не помню, будто с чудовищного перепоя. И на то была причина весомая, наша родимая артиллерия, им же пестованная. За залпом полка «катюш», которых в этой реальности как минимум втрое меньше изготовлено, несмотря, что эти системы стали любимыми для Сталина, последовал артобстрел, до сих пор продолжающийся, рощу и гребень накрывали фугасами качественно. Они как раз вовремя проскочили лесок, когда там дым столбами стоял и завесой расползся во все стороны, и сплошные взрывы снарядов за спиной придали всем прыти несказанно. Отмахали по срубленному подсолнечнику метров двести, вломились в заросли, и прямо с разбега он свалился в воронку. Место можно назвать удачным — с восточной стороны, там, где засели немцы на своих позициях, она не просматривалась, мешали будылья, пусть порядком прореженные войной.
— Сейчас, товарищ маршал, сейчас. Давайте помогу китель снять, и перевязку сделать нужно — у вас все плечо в крови. А на лбу все коркой схватилось, грязь сплошная — лучше не трогать, пусть в медсанбате отмывают. Да и воды у нас нет, у меня флягу пробило, вся вытекла.
Подсевший рядом старшина уже достал перевязочный пакет, принялся снимать китель, и первое что бросилось в глаза, напрочь оторванный маршальский погон, отсутствующий как таковой. Зато, как ни странно уцелели практически все награды, кроме кругляшка медали «За оборону Ленинграда», а вот колодка осталась. А еще понял, что в прорыве полегли все, только трое их осталось, хотя бежали пятеро. Старшина сбросил со спины набитый чем-то баул, и только сейчас Григорий Иванович понял, что этого его комбинезон, превращенный в вещмешок для переноски портфеля и планшетки. А еще не мог припомнить, откуда у него в руках оказался «калашников», который таковым, понятное дело, не являлся, хотя был на него похож, но не более. «Штурмгевер», немцы начали его делать на год раньше, и каким-то образом он его «затрофеил», хотя не помнил как.
— Мы в рукопашной с немцами сошлись — они очумелые были, но за клинки схватились, вас там и порезали. А вы башку одному рукоятью проломили, схватили автомат этот и бежать. Я пристрелил фрица, подсумок схватил, и за вами следом, а товарищ полковник того кто вас ножом резал, кулаком сшиб и пристрелил.
Кулик только хмыкнул, покачав головой — какие интересные моменты мимо памяти в горячке проходят, скажи кому, что маршал в реальной «рукопашной» сошелся, да еще рукоятью ТТ, как молотком череп пробил — никто не поверит, как и самому до сих пор не вериться, что не только выжил, но и как-то вырвался из западни. Но взгляну на баул, понял, что ему нужно сейчас, больше
