Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика - Алёна Цветкова

Отчасти.

В животе переворачивается, а в груди закипает незнакомое чувство. Жар на щеках никак не связан с погодой, и я знаю, что Стоун замечает, как я краснею каждый раз, когда он смотрит на мои губы.

— Эй, тут нужно долить!

И, как по щелчку, румянец меняется на злость.

Я резко поворачиваюсь и бросаю на парней ледяной взгляд.

Элли прикрывает рот ладонью и бормочет:

— О, я должна это видеть.

Я беру кувшин с пивом и медленно подхожу к их кабинке.

— Прошу прощения? — говорю максимально вежливо. — Что это было?

Стоун откидывается назад, раскинув руки по потрескавшейся коже дивана. Его взгляд снова скользит к моим губам, но это не имеет значения, потому что мое лицо уже перекосилось от раздражения.

— Вы там обо мне говорили?

Элли тихо фыркает, но я прекрасно ее слышу.

— С какой стати мы стали бы тратить время на разговоры о тебе? — Я коварно улыбаюсь. — И если вы, ребята, хотите добавки, я ожидаю от вас хороших манер. — Бросаю взгляд на Эвана. — Я точно знаю, что твоя мама воспитала тебя правильно.

Он смеется.

— Могу я получить добавку, Ваше Высочество?

Я игриво закатываю глаза.

— Можешь.

Протягиваю руку прямо перед Стоуном, и начинаю наполнять кружку Эвана. По руке бегут мурашки, когда горячее дыхание Стоуна касается моей кожи. Между ног тут же пробегает предательская дрожь, но я медленно смещаю руку вправо, намеренно промахиваясь. Пиво проливается прямо на колени Стоуна, создавая впечатление, будто он обмочился.

— Черт, Рен. — Его большая рука охватывает мое запястье и отталкивает его в сторону.

У меня вырывается тихий смешок. Элли сдавленно ахает и прикрывает рот рукой, а мои соседи по дому посмеиваются.

— Думаешь, ты такая забавная, да? — Стоун приподнимает бровь, и это так сексуально, что у меня пересыхает во рту. Раньше его высокомерие выводило меня из себя, но теперь по коже бегут мурашки в предвкушении его ответного хода.

— Я забавная, — парирую я, затем разворачиваюсь, и Элли спешит за мной. Она начинает смеяться, как только мы оказываемся в безопасности за барной стойкой.

— Это было просто шедеврально! — Она буквально подпрыгивает от восторга, сверкая глазами. — Стоун — один из самых популярных парней в кампусе, и еще никто не пытался поставить его на место. Большинство девушек слишком боятся даже взглянуть на него. Но не ты.

— Это потому, что он меня не пугает.

Мне приходится иметь дело с другими страшными людьми.

— Илииии, — протягивает она. — Это потому, что вы двое спите вместе?

Я замираю.

— Кто это сказал?

— Твои краснеющие щеки каждый раз, когда он рядом. — Она делает паузу. — Или то, как он на тебя смотрит, будто боится, что ты ускользнешь. Или может, то, что он приходит на каждую твою смену и ходит за тобой по кампусу. Или…

— Ладно, ладно! — Я хватаю тряпку и начинаю вытирать стойку, чтобы хоть чем-то занять руки. — Я поняла! Ты что, тоже за мной ходишь?

— Нет. Что еще хуже, потому что я все равно заметила.

Я закусываю губу и бросаю взгляд на их столик. Все увлечены разговором и смеются, кроме Стоуна. Он смотрит прямо на меня так, будто читает по губам и прекрасно понимает, о чем мы говорим.

Я переключаю внимание на Элли, заставляя себя отвлечься от него. Почему-то это кажется неправильным, хотя я и не понимаю, почему.

— Хочешь пойти со мной завтра на игру?

Ее брови поднимаются.

— Ты про хоккей?

Я киваю, сминая влажную тряпку в руке. Я не была ни на одном хоккейном матче в этом сезоне — впрочем, как и в прошлых — но точно знаю, что Стоун потребует, чтобы я пошла. Так что проще опередить его.

— Да, конечно, — говорит Элли, кажется, обдумывая это. — Может, после игры заглянем к спортсменам на вечеринку? Или твой большой, плохой парень взбесится?

Я бросаю на нее убийственный взгляд, а она лишь смеется над своей шуткой.

— Шучу! Я заеду за тобой завтра в семь. Просто скинь мне адрес.

— Договорились. — Я улыбаюсь. — И я уже знаю, в чем мы пойдем.

Элли шевелит бровями, но тут же ускользает обслуживать столики.

— Это что сейчас было?

Я медленно поворачиваюсь и понимаю, почему она так быстро убежала. Предательница. Стоун нависает над барной стойкой, и я встаю на цыпочки, чтобы разглядеть мокрое пятно на его штанах. Тихо фыркаю от смеха, а он недовольно рычит.

— Мы ведь твой последний столик, да?

Я выглядываю из-за его спины. Парни уже ушли, а помощник официанта собирает их пустые стаканы.

— Ага. Похоже, я свободна.

— Заберу тебя у черного входа, как только соберешь свои вещи.

Стоун разворачивается и выходит через двери. Я хмурю брови, но продолжаю заниматься своими делами: пересчитываю чаевые и оставляю часть для помощника. Отмечаюсь в системе, машу Элли на прощание и направляюсь к служебному выходу.

В коридоре темно, если не считать единственной лампочки, отбрасывающей тусклый свет на дверь уборной. Я поправляю сумку на плече — и сдавленно вскрикиваю, когда дверь внезапно распахивается, и знакомая рука хватает меня за плечо, втягивая внутрь.

Стоун прижимает ладонь к моему рту, поэтому мой крик звучит приглушенно. Он качает головой, одновременно проводя пальцами вниз к подбородку, притягивая мое лицо к своему.

— Тебе нужно носить с собой перцовый баллончик. Я мог быть кем угодно.

Я сглатываю, потому что он прав, но вслух признаваться в этом явно не собираюсь.

— Кто меня схватит, если ты все время крутишься где-то рядом, защищая меня?

— Защищая тебя? — шепчет он. — Это не защита.

Фарфоровая раковина врезается мне в поясницу, когда Стоун прижимается ко мне.

— Это расплата.

Его подмигивание ставит точку — я таю, как воск в его руках. Я облизываю губы, и по тому, как вспыхивают его глаза в тусклом свете уборной, понимаю, что ему это нравится.

— О чем ты там говорила со своей подругой?

Мои пальцы скользят по фарфору, когда я откидываюсь назад и опираюсь о раковину. Я запрокидываю подбородок, предоставляя Стоуну доступ к его любимому месту. Его зубы касаются пульсирующей вены, и мое сердцебиение учащается.

— Ммм… не твое дело.

Внезапно он разворачивает меня лицом к мутному зеркалу. Голова запрокидывается назад, и его палец зацепляет резинку для волос. Локоны рассыпаются по плечам, и я вздрагиваю от удовольствия, когда он бросает черную резинку в раковину.

— Всё, что касается тебя, — мое дело, детка.

— Стоун, — говорю я, разрываясь между удовольствием и раздражением.