Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин
— Вот именно. Новые похороны нам не нужны. — Кивнул я.
— Ну всё тогда. Я побежал. Раздам указания в мастерской и вернусь в деревню.
Тарас сорвался с места, а я выдохнул почувствовав облегчение. Одной проблемой меньше. Список дел в голове увеличивался с пугающей скоростью. Дом требовал уборки и ремонта, стража нуждалась в командире, мастерскую надо проверить, да и к раненым давно пора заглянуть. Последний пункт я передвинул на первое место, потому что оттягивать его дальше совесть не позволяет.
Быстрым шагом я направился к дому Савелия. Я поднялся на крыльцо и постучал. Дверь тут же открыли. Савелий выглядел скверно, лицо серое от недосыпа, тёмные глаза запали, а руки пахли вонючей мазью, которой он обрабатывал раны. Видать всю ночь ухаживал за ранеными.
— Заходи, — бросил он коротко и посторонился.
В избе пахло травами и кровью. На лавках у стен лежали раненые стражники, перевязанные холстинами, пропитавшимися бурым. Кто-то спал, кто-то бредил, а кто-то стонал от боли. У дальней стены, на отдельной лавке, лежал Саня.
Вернее сказать лежало то, что осталось от весёлого расторопного парня, который когда-то спрыгнул с вышки и попросился ко мне на службу. Лицо Сани было замотано бинтами так плотно, что виднелся только правый глаз. Он неподвижно смотрел в потолок. Я присел на табурет рядом с лавкой и Саня повернул голову в мою сторону, уставившись на меня единственным уцелевшим глазом. Зрачок расширился, и по телу парня прошла мелкая дрожь.
— Ярый, — глухо прохрипел он сквозь бинты.
— Лежи, не дёргайся, — я положил здоровую руку ему на грудь. — Как ты?
Глупейший вопрос из всех возможных. Как он может быть, когда половина лица замотана тряпками, а под тряпками чёрт знает что? Но других вопросов у меня нет, а молчать ещё хуже.
Савелий тронул меня за локоть и кивнул в сторону двери. Мы вышли в сени, и лекарь прикрыл за собой створку.
— Шрамы останутся на всю жизнь, — Савелий говорил тихо, без эмоций, тоном хирурга, зачитывающего заключение. — Волколак располосовал ему левую щёку, бровь и веко. Левый глаз, скорее всего, потерян. Но жить будет, если рана не загноится.
Я молча кивнул. Внутри что-то противно сжималось и не хотело разжиматься обратно. Саня хоть и поджигатель, но вроде совестливый. Да и жалко его как ни крути.
Мы вернулись к лавке. Саня лежал в той же позе, глядя в потолок, и по его щеке из-под повязки медленно сползала мутная капля похожая на слезу.
— Я заслужил, — прошептал он когда я снова сел рядом. — Боги так наказали меня за поджог.
Голос его подрагивал и срывался на хрип, а бинты на лице набухли влагой. Парень реально верил в то что лицо ему разодрал не волколак, а высшая справедливость.
— Слушай меня внимательно, — я заговорил вполголоса. — Расплатой за поджог была твоя работа в моей охране. Ты пахал в две смены, честно нёс службу и ни разу не схалтурил. Этим ты давно загладил свою вину. А шрамы это не наказание, это боевая отметина, которой нечего стыдиться. Ты стоял в строю, когда на деревню напала тварь. Многие в ту ночь разбежались и попрятались по погребам, а ты остался.
Саня тихо хлюпал носом слушая меня.
— Поправляйся. А пока лечишься, я буду тебе платить за службу как и прежде. Ни тебе, ни семье голодать не придётся.
Саня дёрнулся и попытался приподняться на локте, но я мягко надавил ему на грудину.
— Лежи, кому говорят. И вот что ещё. Ты не думал освоить профессию извозчика?
— Из… извозчика?
— Именно. Будешь еду привозить в мастерскую, когда потребуется на лесопилку ездить, ну и так, по мелочи. То сообщеньице доставить в город, то припасы перевезти. Работа не пыльная, оба глаза для неё не требуются. Лошадь будет на дорогу смотреть, а ты сиди себе, да погоняй её.
Саня замер. Потом уголок его рта, тот что не скрывался под бинтами, пополз вверх.
— С такой работой я точно справлюсь, — прошептал он, и голос его впервые за весь разговор прозвучал без надрыва.
— Вот и славно. Тогда поправляйся и возвращайся в строй. А Савелию скажи, если будет мазей жалеть, я ему финансирование урежу.
Савелий, стоявший у печи, фыркнул и покачал головой, но промолчал. Я поднялся с табурета, коротко сжал Сане здоровое предплечье и направился к выходу.
Глава 11
На крыльце дома Савелия я столкнулся с Клавдией. Старуха стояла с корзиной под мышкой и явно направлялась к лекарю, видать несла ненужные тряпки на бинты. Увидев меня, швея прищурилась и спросила:
— Чё, староста, пальцы то на месте? — поинтересовалась она без церемоний.
— Не все, — усмехнулся я. — Кстати, Клавдия, есть разговор.
Старуха поставила корзину на перила и уперла руки в бока, давая понять что стоит и слушает, но не долго, потому что дел у неё по горло.
— Передай всем деревенским вот что, — начал я и сделал паузу, подбирая формулировку. — С сегодняшнего дня я буду платить подати за каждого кто работает на моём производстве.
Клавдия моргнула и приоткрыла рот.
— Это как так-то? — переспросила она с подозрением. — С чего бы тебе за всех платить?
— Пускай вздохнут и на ноги встанут. Ну и ещё добавь, что если кто желает за хорошую оплату поработать на производстве, милости просим. Рук нам нужно много, а работы непочатый край. — закинул я удочку на поиск рабочих, при этом обозначив очевидную выгоду работать именно на меня.
Клавдия молчала секунд пять, переваривая услышанное. На её морщинистом лице промелькнула череда выражений, от недоверия до изумления, а под конец уголки губ дрогнули и поползли вверх.
— Хороший ты малый, Ярый, — произнесла она негромко. — И себе добро делаешь и людям. Всем расскажу, только после обеда, а то Савушке помочь надобно.
— После обеда тоже отлично. — Улыбнулся я проводив бабку взглядом.
Старуха поклонилась и ушла, а я отправился обживать новый дом. Утренний мороз пощипывал щёки, снег искрился, а на ветках забора сидели две галки и переругивались между собой по какому-то птичьему поводу. Обычное деревенское утро, если не считать бурых пятен на снегу, которые мужики как раз засыпали.
Во дворе дома
