Графиня де Монферан - Полина Ром
«Почему он не откинется на спинку кресла?» — это была первая мысль Николь при взгляде на супруга.
Однако граф Клод де Монферан вовсе не собирался откидываться на спинку, напротив, он встал, опираясь на подлокотники, и, подхватив прислонённую к столику трость из чёрного дерева с блистающим золотым набалдашником, сделал два шага к жене и крепко взял её за подбородок. Повернул лицо девушки вверх так, чтобы ему удобнее было её рассматривать. Жёсткими пальцами он развернул личико жены влево, минуту полюбовался и повернул вправо, хмыкнул и так же неторопливо вернулся в своё кресло. Приняв величественную позу — ту самую, величественную, но неудобную, с выпрямленной спиной, — он провозгласил:
— Рад приветствовать вас в своём доме, мадам. Сегодня я дам вам отдохнуть с дороги, а завтра навещу вас после ужина.
Он замолчал, как бы давая Николь возможность поблагодарить его, но, честно говоря, такая мысль ошеломлённой девушке даже не пришла в голову. Она продолжала растерянно смотреть на позирующего мужчину, и тот, нахмурив тёмные брови, недовольно сказал:
— Ступайте, мадам. Слуги позаботятся о вас.
Уже выходя из комнаты, Николь услышала шелест газетных страниц, тяжёлый вздох мужа и раздражённо произнесённое вслух: «Провинция…»
* * *
Месье Шерпиньер дожидался в приёмной с таким встревоженным лицом и испытал при её появлении столь явное облегчение, что Николь заподозрила: все могло кончиться не так мирно.
— Госпожа графиня, пойдёмте, я представлю вам ваших горничных, — торопливо проговорил секретарь.
Теперь он вёл Николь в другое крыло здания, и идти пришлось достаточно долго. Комната, куда поселили юную графиню, была светлой и просторной. Мебель, конечно, оказалась попроще, чем в кабинете графа, паркет — без инкрустации, стены — без фресок, но здесь было чисто, через распахнутое окно веял ветерок, игриво шевеля легкую бежевую штору, мебель оказалась обтянута нежно-голубым атласом, и единственное, что смущало Николь — огромное спальное место в углу.
На этой кровати одновременно спокойно могли спать четверо, не меньше. Она размещалась на невысоком подиуме, и требовалось подняться на пару ступенек, чтобы лечь. И синий бархатный балдахин над кроватью, и такое же синее покрывало — были расшиты золотыми звёздами. Это была самая роскошная вещь в комнате, обустроенной для жены.
Юная графиня смущённо отвела глаза от этого гимна плодородию и обратила внимание на двух женщин, терпеливо ожидавших у дверей.
— Это ваша камеристка, госпожа графиня. Её зовут Сюзанна, и она мастерски делает причёски, а так же поможет вам с выбором косметики и одежды.
Сюзане было немного больше тридцати. Тёмное платье из хорошей ткани, белоснежный длинный фартук с крылышками и небольшой чепчик, который надет был не на всю голову, а только на затылок: в нем прятались свёрнутые в пучок волосы. Кружевная рюшка чепца была сильно накрахмалена и казалось, что вокруг головы Сюзанны располагается тонкая полоска нимба.
— А это, госпожа графиня, горничная, которая будет убирать у вас в комнате. Её зовут Мари.
Примерно такой же возраст, может, чуть старше, и такая же одежда, как у Сюзанны, за исключением кружевной рюши. Чепчик горничной — просто белый мешочек. Женщины синхронно сделали книксен и только после этого ненадолго осмелились поднять глаза на Николь.
— Если я буду вам нужен, госпожа графиня, вам достаточно только сказать об этом Сюзанне, — с этими словами господин Шерпиньер откланялся и вышел, закрыв за собой дверь.
Растерянная Николь вздохнула, глядя на служанок, упорно рассматривающих пол, и тихо сказала:
— Сюзанна, я хотела бы вымыться с дороги.
Глава 19
То, что её муж оказался скотиной, Николь усвоила достаточно быстро. А как ещё можно назвать мужчину, который в первую брачную ночь заставил молоденькую девушку трижды выполнить супружеский долг?
При этом его совершенно не беспокоили ощущения его юной жены, и на утро Николь, когда горничная помогала ей обмыть истерзанное тело, стыдливо прятала глаза. На груди остались синяки и укусы. Нет, граф де Монферан не был садистом и не пытался причинить ей боль намеренно. Ему просто было абсолютно все равно, что именно испытывает его партнерша. Он использовал её, как пластмассовую куклу, и, уходя, бросил напоследок:
— Надеюсь, ты забеременеешь и мне не придётся больше так скучно проводить время.
Дождавшись, пока муж покинет спальню, Николь поплакала в подушку, чувствуя себя грязной и использованной. По сути, эта брачная ночь была чистым актом изнасилования.
Утром болело все тело и ходить было тяжело — тряслись ноги. Поэтому, позавтракав, Николь предпочла снова лечь. Однако отдыхать долго ей не позволили. В дверь постучал лакей и сообщил, что господин граф ждёт супругу в кабинете. Пришлось быстро подниматься, натягивать платье и терпеливо ждать, пока горничная на скорую руку сооружает ей причёску, закалывая тяжёлые пряди шпильками с роскошными жемчужинами.
Шкатулку с украшениями принесла утром Сюзанна, как подарок от мужа, но рассматривать безделушки у Николь не было никакого желания. Сейчас же она с удивлением заметила, что эта шкатулка буквально набита дорогими вещами: несколько отделений с жемчужными шпильками, разложенными в отдельные ячейки по цвету бусин. Трехрядное колье-чокер, пара ожерелий, десятка полтора перстней, где жемчуг сочетался с крупными и дорогими камнями, несколько пар серёжек и целая дюжин парных браслетов, а также броши, которые можно было носить как кулоны и несколько массивных цепей.
Эта шкатулка размерами больше напоминала сундук средних размеров, но большая часть драгоценных украшений была свалена небрежной кучей и выглядела так, словно граф зачерпнул хлама из мешка и, не глядя, сыпанул в шкатулку.
— Госпожа, я сложу всё, как положено? — осторожно спросила горничная.
— Как хочешь, Сюзанна...
Николь смотрела на груду драгоценностей, поблескивающих под солнечными лучами, и на глаза невольно набегали слезы. На кой черт ей все эти побрякушки, если ее муж такой… козёл? Впрочем, выбора у неё не было и, как только была заколота последняя шпилька, она вышла из комнаты к ожидавшему лакею.
* * *
Сегодня муж сидел за письменным столом и вёл себя так, как будто разговаривал не с женой, а со служанкой. Не было ни вопросов о самочувствии, ни каких-то добрых слов, зато было удивившее Николь требование:
— Покажи, как ты делаешь реверанс.
— Что?
Граф недовольно поморщился и требовательно повторил:
— Реверанс! Мне нужно знать, не опозоришь ли ты меня во время представления королю.
Николь неуклюже поклонилась: про реверансы она знала только из книг и фильмов и самой ей до сих пор не приходилось исполнять такие номера. Граф недовольно поморщился, побарабанил пальцами по
