Герой Кандагара - Михаил Троян

Глава 9

Поднырнув за стол, он вытащил ещё одну бутылку молдавского коньяка. Стопку потянул с полки. Больше там тары не было. Значит он планировал сегодняшнюю встречу и знал, сколько человек будет.

Разлив горячительное по стопкам, он поднял свою.

− А мы тут анекдоты рассказываем… Празднуем! И давайте выпьем! За братство! Наше братство!

Пришлось чокнуться и выпить. Из нас трезвый был только Гоша. Мы же уже вчетвером были соловые. Эта троица набралась тут ещё до моего прихода, а у меня старт со стадиона. Двадцатилетний Андрюхин коньяк неплохо мозги прошибает, особенно недавно трушенные.

− Вот, смотрите! – Курбет показал рукой пространство гаража. – Мы втроём старались, делали это всё. Правда, пришлось тут кое-кого припахать на сварку. Вон, ещё аппарат стоит!

А там стояла такая бандура, будто хорошая тумбочка на колёсиках, одной меди в ней килограмм пятнадцать, не меньше. Насколько технологии в наше время шагнули вперёд, я просто диву давался.

− Сегодня мы, конечно заниматься не будем. – он обвёл всех взглядом и слащаво улыбнулся. – посидим, а потом поедем к девкам. Есть у меня парочка злачных мест.

− Да… неплохо бы сегодня! К девкам! – Кеся демонстративно потянулся, не спеша встал. – Пошли покурим!

− В гараже не курить! Это зона спорта теперь! – распорядился Курбет. – И вообще, курево в сторону с завтрашнего дня! В вашей жизни это будет новый день!

Из некурящих были только Курбет и Гоша, поэтому я с детдомовцами пошёл подымить.

− А вы давно Курбета знаете? А как звать его вообще? – спросил я, выпустив дым.

− Месяц где-то, − на подходе ответил Севка. – Уже успели скорешиться нормально! А имя мы спрашивали… Он говорит: называйте меня Курбет и всё!

Ага, нашли кореша… От такого валить нужно, и подальше. Хотя… Пацаны с детдома, там они жили в жестоком мире. Вот и тянутся к сильному. А вот куда этот сильный их заведёт, не понимают. Хорошо сегодня, бабки есть, да и ладно.

− Нормально! Резко бей двоечку! – послышался из гаража голос Курбета. − Не чувствую силы в ударах!

Курбет, собранный и непробиваемый, выставил вперед боксёрскую лапу, держа на уровне лица.

Гоша, пружиня на ногах, уже заносил руку для удара. Его плечо рванулось вперед, и в следующее мгновение двойка − два хлестких, пролетевших в воздухе удара обрушилась на боксёрскую лапу. Шлепок кожи о кожу разлетелся по гаражу.

− А ты покажи, как бьёшь, − он посмотрел на меня, когда я возвращался в гараж.

− Я тебе говорил, что после сотрясения нельзя резких движений делать. Нужно отдохнуть хотя бы недельку.

− Что ты носишься как чума со своим сотрясением? – раздражённо сказал он. − А если к тебе доклепается кто сейчас? И будет бить по башке или чмырить? Ты тоже будешь ему рассказывать, что тебе надо мозги лечить? Просто двойку пробей! В лапу!

Ударить по лапе было в тысячу раз проще, чем ввязываться в спор. Курбет нависал надо мной невидимой глыбой, его молчаливое давление висело в воздухе тяжелее любой львиной лапы.

Я чувствовал, как съеживаюсь внутри, теряю уверенность. Здесь я больше не был сам себе хозяин. Один резкий шаг, одно неверное слово, и всё могло полыхнуть. А это плохо кончилось бы для меня. Для него же всего лишь ещё одна тренировка, и плюс, пресанув меня, он бы поднял авторитет перед остальными.

Весь этот комок бессилия я вложил в удары. Короткий шаг, резкий выброс кулака. Левый прямой глухо шлёпнул по набитой кожe. Правый, без паузы, врезался следом, заставив упёртую лапу дрогнуть.

− Неплохо! − одобрительно хмыкнул Курбет. Он легко провернул лапу у плеча, подставив её под хук. − А теперь боковой!

Во мне что-то щёлкнуло. Злость, которую я давил в себе, рванулась наружу вместе с ударом. Я не просто нанёс боковой, а выпустил его всем телом, с немым криком в груди. Удар пришёлся с сочным, плотным звуком, от которого по кисти прошла болевая, разрушительная волна.

− Ооо! − уважительно протянул Курбет, и в его глазах мелькнул огонёк азарта. − Колхозки у тебя помощней, чем прямые. Чувствуется!

Он опустил лапу, стянул её с руки и кинул мне.

− А теперь, − его голос приобрёл деловой, инструкторский оттенок, − держи лапу ты.

Я вскинул лапу, инстинктивно приняв оборонительную позу. Локоть чуть согнут, кисть жёстко зафиксирована. Не дай бог ему с такой своей силищей вломить по прямой руке. Сустав хрустнет, как сухая ветка.

Он не заставил себя ждать. Глухое кряхтение вырвалось из его груди в момент атаки. Не просто удар, а два молниеносных выхлеста. Раз! Короткий, отточенный хлёсткий прямой левой, почти кистевой. И сразу без задержки второй. Мощный кросс с полным вкручиванием правого плеча − чистая классика. Даже сквозь толстую защиту лапы я почувствовал силу его кулака.

Удар пришёлся не в лапу, он вбивает её в мою руку. Защита бессильно подскакивает вверх, а по моей ладони и предплечью пробегает тупая, жгучая волна. Будто я поймал не кулак, а раскалённую болванку. Ладонь под перчаткой мгновенно онемела.

− Круто! – я снял лапу и пошёл вешать её на стену, показывая, что показательные удары закончены.

Видя моё удивление, Курбет самодовольно выдал:

− Если такую двоечку в голову пробью, то увянешь, как ромашка!

Сказать было нечего. Конечно, мне турник дал немало мощи, но до профессиональных ударов мне было далеко.

− Ладно! Покажите, на что вы способны! – Курбет входил в кураж, был немного осоловевший. − Гоша, ты с Севкой стань. – Он взглянул на меня. – А ты с Кесей.

− Как будем? Чисто на руках или с ногами? – Севка оживился, смотрел вопросительно на Гошу.

− Да что руки! Ты на улице только руками дерёшься? – Курбет уселся за стол и наливал себе коньяк. – Мы готовимся не к соревнованиям, а к улице! Чисто быстрый спарринг, кто кого. Ну, конечно, на дыню брать не надо, и калечить. Но любая коронка будет засчитана. По-людски работайте! Я буду судить!

Противники надели битки и стали в стойки на почтительном расстоянии, чтобы никто первый не ударил неожиданно.

Я уселся на стул и тоже стал наблюдать. Нужно глянуть, на что оба способны. И ещё понять, почему Курбет называет Севку Липучкой. Возможно, это он так ведёт себя в драке.