Николай Второй сын Александра Второго - Сергей Свой

А вторая волна атаки уже начиналась.

Торпедные катера — маленькие, быстрые, почти незаметные на волнах — вырвались из-за мыса Тобизина на полной скорости. Их было тридцать — тридцать стальных ос, каждая с двумя торпедами и пулеметами. Они неслись прямо на японские дредноуты, игнорируя огонь крейсеров и миноносцев.

Я смотрел на это с мостика «Александра III» и не верил своим глазам. Катера шли со скоростью сорок пять узлов — никто в мире не мог так быстро ходить по воде. Они петляли, уклоняясь от снарядов, и с каждым мгновением приближались к цели.

— Боже мой, — прошептал рядом кто-то из офицеров. — Они же все погибнут.

Но они не погибли. Первая волна катеров — десять машин — проскочила сквозь завесу огня и выпустила торпеды по головному дредноуту «Кавати». Четыре торпеды попали в цель. Две — в нос, одна — в центр, еще одна — в корму.

«Кавати» вздрогнул, остановился и начал медленно погружаться в воду. Тысячи тонн стали уходили в пучину, увлекая за собой японских моряков.

Вторая волна катеров атаковала второй дредноут — «Сетцу». Три торпеды попали в борт, но корабль держался. Японцы отчаянно отстреливались, но катера были слишком быстры, слишком маневренны.

Третья волна добила «Сетцу» и принялась за крейсеров.

К этому моменту в небе появились наши самолеты. Авианосцы «Россия» и «Слава» подняли в воздух сорок бомбардировщиков, каждый с двумя пудами бомб. Они обрушились на японские корабли с высоты, сбрасывая смертоносный груз на палубы, надстройки, орудийные башни.

Один из бомбардировщиков — пилотируемый молодым лейтенантом — спикировал прямо на японский крейсер «Тонэ» и сбросил бомбы с предельно малой высоты. Крейсер взорвался, разломившись на две части.

Я смотрел на это побоище и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Японский флот, еще час назад казавшийся непобедимым, таял на глазах. Броненосцы горели, дредноуты тонули, крейсера взрывались, миноносцы пытались спастись бегством.

— Государь, — Макаров повернулся ко мне с лицом, светящимся торжеством, — японский флот перестал существовать. Остатки добивают наши корабли. Через час в бухте, на поверхности, не останется ни одного вражеского вымпела.

Я кивнул, не в силах говорить. Победа. Полная, абсолютная победа на море. Такой не было даже при Босфоре.

Но война только начиналась.

---

Владивосток не сдавался.

Японский десант — двадцать тысяч отборных солдат при поддержке артиллерии и пулеметов — ворвался в город с трех сторон. Они шли по улицам, сметая все на своем пути, убивая всех, кто попадался под руку — мужчин, женщин, детей. Японцы мстили за 1895 год, за ракетные удары по Токио, за унижение, которое они испытали.

Но они не знали, что их ждет.

На подступах к центру города их встретили подошедшие танки.

Тридцать тяжелых машин «Медведь» открыли огонь, когда японские цепи приблизились на пятьсот шагов.

Сорокамиллиметровые пушки били прямой наводкой, пулеметы косили пехоту. Японцы падали десятками, но упрямо лезли вперед, подгоняемые офицерами с саблями наголо.

Тогда из-за развалин вырвались легкие танки БТ-2.

Они неслись прямо на японцев, стреляя на ходу, давя гусеницами тех, кто не успевал увернуться. Я видел, как один танк врезался в гущу вражеской пехоты и пошел по ней, как косарь по траве — хруст костей, крики, кровь, и ничего не осталось.

Японцы попытались контратаковать — бросали гранаты, стреляли из противотанковых ружей, но танки были слишком быстры, слишком маневренны. Они уклонялись от выстрелов, давили расчеты, уничтожали пулеметные гнезда.

А потом в небе появились вертолеты.

Пятнадцать машин Ц-1, поднявшихся с аэродрома под Находкой, несли десант — пятьсот солдат особой бригады, вооруженных автоматическими винтовками Федорова и ручными пулеметами. Вертолеты садились прямо на улицах, на площадях,