Созвездие Дракона - Мария Доброхотова
Змей не извивался и не завлекал, о нет. Его танец был битвой с неизвестным противником, и Таня подумала, что ему так не хватает сабель. И что она никогда не дала бы оружие в руки этому человеку. Змей подпрыгивал, вытягивая сильные ноги, приземлялся, как кот, и тут же уходил во вращение, и в полутьме мелькали его руки, и браслеты, и ткань широких штанов. Он бросался в одному ему известный бой снова и снова, грудью на невидимые штыки, он победно вскидывал руки и опадал на мозаичный пол, умирая. Таня поднесла руки ко рту, и неизвестно откуда взявшееся отчаяние сжало ей горло. Она смотрела, смотрела почти не моргая, запоминая каждое движение. Подалась вперед, чтобы лучше видеть, чтобы стать чуть ближе к душе, что выворачивал наизнанку Черный Змей. Барабанщики играли все быстрее, быстрее, хотя казалось, что уже некуда, и струнные не поспевали за ними, так что в конце остался только низких звук дарбуков, и движения Змея, финальные, исступленные. Подбросив себя в последний раз в воздух, он пал ниц перед султаном, поверженный, но такой же сильный, и замер.
Зала взорвалась аплодисментами, что-то кричали женщины, кто-то свистел, а Черный Змей не двигался, и Таня не могла пошевелиться вместе с ним. Она видела, как блестела от пота его иссиня-черная кожа, как взмокли волосы, как поднималась и опадала спина, пока танцор восстанавливал дыхание. А султан все медлил, смотрел на свою гордость, восседая на подушках, наслаждаясь властью и произведенным эффектом.
— Встань, Черный Змей! — велел наконец Эбейд, и танцор послушал его. Подтянул ноги, поднялся одним легким движением и снова замер, полуприкрыв глаза.
— Ты порадовал сегодня меня и моих гостей, и позже я вознагражу тебя. Можешь уходить.
И Черный Змей ушел. Молча, даже не поклонившись, и Таня подумала, что великим людям, вероятно, позволено нарушать любые правила, даже установленные султаном. Терзаемая смутной тревогой, которую оставил после себя танец, Таня посмотрела на аль Фатура. Тот улыбался в усы и принимал комплименты от друзей, будто это он сейчас рвал душу и тело на лоскуты перед неблагодарными зрителями.
— Ну как тебе, гостья с севера? — спросил он.
Таня только помотала головой. Поперек горла встал ком, и ей потребовалось выпить вина, чтобы справиться с ним.
— Дхари впервые видит таких прекрасных мужчин, — сказал Атиши, представленный близким другом султана. — И ее сердце не может справиться с чувствами.
— И все же, Менив-Тан, — настаивал султан. — Твое молчание оскорбляет меня. Скажи, что ты думаешь о моих сокровищах?
Таня посмотрела на Денри, но тот уставился на нее с таким же любопытством, как и другие.
— Так много труда, — наконец выдавила она.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Эбейд.
— Так много сил они вложили, чтобы стать такими танцорами. Эти руки, и ноги, и пресс… Я представляю, сколько они тренируются, чтобы так двигаться и так выглядеть. Это очень, очень много труда. И у меня нет слов, чтобы описать, как я ими восхищаюсь.
— Это лучшие рабы прекраснейшего султана аль Фатура! — воскликнул советник Гулагир. — Все, что они умеют, — его заслуга.
У Тани зашумело в ушах, а желудок болезненно сжался.
— К-как — рабы? — переспросила она. — Эти мужчины не выбирали танцевать здесь?
Султан отставил кубок, и в свете свечей блеснул перстень на указательном пальце, словно красный глаз чудища.
— Я назначил им судьбу. Я наместник бога Хаму на Лурре, и моя воля — это воля богов, — голос его был низким, почти угрожающим. — Быть в моем балете — это почет и настоящее счастье.
Таня обернулась. Черного Змея нигде не было, но некоторые из танцоров остались в зале. Они спокойно переходили от гостя к гостю и были лишь бледной тенью того великолепия, которое они представляли из себя в танце. Словно мертвые бабочки, подумалось Тане. Одна из женщин провела по тонкой сильной руке танцора и увлекла его за собой прочь из зала. Недалеко от них стоял мальчик с подносом в руках. На нем также были одни шаровары, торс его оставался обнаженным. Слава Матери, хоть в пошлые цепочки его не замотали. У парнишки были коричневые волосы, которые обезоруживающе торчали в разные стороны, и потерянный взгляд.
— А тот мальчик? — спросила Таня.
— О, это новая находка султана, — ответил Гулагир, отправляя в рот виноградину. Он резко раскусил ее, и сок брызнул в разные стороны. — Очень перспективный, но пока он только привыкает ко дворцу. Трогать его пока нельзя.
У Тани мурашки пробежали по спине. Значит скоро будет — можно?
— Гостьи могут познакомиться поближе с некоторыми из моих танцоров, — продолжал Эбейд. — Огрес утверждает, что ты не простая наложница, а настоящая соратница.
— Именно, — Денри улыбнулся, с нежностью глядя на Таню. Его глаза весело блестели от выпитого вина, на губах блестел сок перепелки. — Она не боится броситься в драку или прыгнуть с обрыва. И выдает иногда поистине неожиданные сюрпризы, — он скользнул взглядом по ее рукам, скрытым плотным халатом.
— В таком случае предлагаю выбрать моего танцора и пообщаться с ним, — султан, не поднимаясь с подушек, сделал широкий жест, показывая на залу, где разговаривали и пили гости.
Таню прошиб холодный пот. “Они же рабы. Рабы! Как можно? Как такое в голову может прийти?” — она с самым жалобным видом посмотрела на Денри.
— Что такое? Тебе нехорошо? — нахмурился он.
— О да, мне очень душно, — она схватилась за возможность уйти от унизительного предложения султана, не оскорбив его. — Выйду в коридор, может, станет лучше.
Таня быстро поднялась. Выпитое вино тут же вскружило голову, по телу разлилась слабость, и она с трудом удержалась на ногах. Оперлась на узорчатую ширму, и та опасно покачнулась, но Таня сохранила равновесие, зачем-то шикнула на Денри и поспешила прочь из залы, полной дыма, запаха еды и человеческих тел.
В коридоре было темно и прохладно. Стражники с кривыми мечами за поясами посмотрели на нее, но ничего не сказали. Где-то журчал фонтан, и эхо множило плеск струй. По выбеленным стенам тянулся мозаичный бордюр, и на всей их длине Таня не увидела ни одного окна, чтобы высунуться, вдохнуть сладкого свежего воздуха. Она прошлась в одну сторону, другую. В душе поселилось смятение. В ее родном мире рабство было побеждено, а если где оно и осталось, то незаконное, в виде отработки долговых обязательств, и порицалось всем цивилизованным обществом. Таня выросла с убеждением, что жизнь и труд невероятно
