В тени Великого князя - Никифор Гойда
— Теперь всё серьёзно. Нас ждут перемены.
С того момента начались шаги к дальнейшему укреплению военной медицинской службы. Я выделил отдельную зону под лагерь, где можно было развернуть мобильный госпиталь. Начали прибывать повозки, вьючные лошади, шатры из резервов.
Мы принимали новых учеников — тех, кто имел боевой опыт и крепкий характер. За день обучили троих. К ночи они уже умели остановить кровотечение, правильно накладывать повязку и переносить раненых.
Ночью я провёл дополнительное собрание для всех санинструкторов. Мы отрабатывали схему сортировки раненых, порядок транспортировки, сигналы тревоги и экстренной эвакуации. Вспоминали недавний бой — ошибки и удачные решения. Мои помощники стали увереннее. Многие уже воспринимали это не как труд, а как призвание.
Но было и тревожное. Тимур сообщил, что двое воинов пропали. Следы обрывались у оврага. Один из найденных сапогов был надрезан. Мы с воеводой переглянулись. Шпионы? Предательство?
— Выследим, — коротко бросил Микулин. — Только сначала дай мне живых сохранить.
На рассвете следующего дня мы обнаружили возле лагеря разбитый костёр. Кто-то следил. Были найдены следы ног, оставленные нарочно — как будто предупреждение.
Я понимал: опасность теперь не только спереди, но и в тылу.
В ту ночь я снова долго не мог уснуть. Всё чаще в голове мелькала мысль — не только раны нужно лечить. Порой — и саму армию. От страха, от предательства, от растущей тьмы внутри.
Мы шли по краю. И я знал — скоро сорвётся буря, и придётся стоять насмерть.
Глава 31
Ночь после обнаружения следов у лагеря выдалась тревожной. Число часовых увеличили вдвое, костры не гасли до самого рассвета. Казалось, даже лошади чувствовали чужое присутствие — вздрагивали, фыркали, водили ушами в темноту.
Я не спал почти всю ночь. Сидел у карты, в которой отмечал местность, где могли скрываться лазутчики. Тимур ходил с осторожным взглядом, молчаливый, но сосредоточенный, будто размышлял о чём-то важном.
— Случайность это быть не может, — проговорил он. — Примятый мох, обломанные ветки, угольки — всё говорит о том, что они наблюдали. И знали, где встать.
— А вот кто «они» — вопрос. Может, татары, может, кто-то из своих, но с иными намерениями.
На рассвете нас собрал воевода Микулин, так же позвал старших сотников и двух надёжных разведчиков. Мы разложили на бруствере карту и обозначили все возможные точки, где могли затаиться лазутчики. Микулин нахмурился:
— До нас они не добрались. Не напали. Значит, выжидают. Или пробуют почву.
— Или ищут слабое место, — добавил я. — Возможно, ищут способ ударить в тыл, лишить нас опоры.
— А может, им интересен ты, лекарь, — сказал один из сотников. — Мало кто так быстро ставит людей на ноги. Может, хотят тебя убрать. Иначе как они объяснят, что у нас снова три десятка раненых в строю?
Я не стал спорить. Могло быть всё, что угодно.
В течение дня я продолжал обходы. У многих выздоравливающих уже светились глаза — им не терпелось вернуться в ряды. Один молодой дружинник по имени Онуфрий подошёл:
— Лекарь, ты скажи, я в бою смогу снова меч поднять? Рука будто крепче стала.
— Сможешь. Только сначала потренируйся в учебной стойке и на бревне — укрепи хват и верни уверенность. А там и до боя недалеко.
— Есть!
Тем временем Тимур, по моей просьбе, начал работу с санинструкторами по дополнительной подготовке на случай диверсий. Мы ввели ночные дежурства, отдельные сигналы, что передавались по цепочке, если кто-то заметит тревожное.
К вечеру пришло тревожное донесение: один из дозоров нашёл свежий след от копыта — не из нашего табуна. В месте, где недавно видели дым. Началась прочёска леса.
Именно тогда мы и нашли пропавших. Один был мёртв — в спину ему вошёл короткий широкий нож. Другой — живой, но с разорванной губой и разбитым лицом. Его звали Никита.
— Что случилось? — спросил я, склонившись к нему.
— Засада, — прохрипел он. — Мы их не ждали… Я… Я прикинулся мёртвым, когда брата моего убили… Потом уполз, как мог…
Я сжал челюсти. Это была уже не просто угроза. Это была проба пера. Давление.
Мы похоронили погибшего с воинскими почестями. Микулин произнёс речь. Я стоял рядом, думая о том, как близко к нам подбирается враг.
В ту же ночь я дал указание перенести шатры с травами, настойками и запасами бинтов ближе к центру лагеря, под охрану. Усилены были дозоры. Тимур и ещё два человека не отходили от моей палатки.
— Думаешь, снова придут? — спросил Тимур, подавая мне чашу с горячим настоем.
— Не знаю, — ответил я. — Но знаю точно: теперь мы для них — цель.
В эту ночь я уснул, держа кинжал под рукой. Впереди было многое. Но теперь я чувствовал: кроме врагов, у меня есть и те, кто прикроет спину. Это было важно. Очень важно.
Глава 32
Развязка наступила на рассвете. Разведчики, прочёсывая северную кромку леса, обнаружили укрытие в овраге: затоптанная трава, следы костра, навоз. Следы были свежи, запах дыма ещё витал в воздухе. Трое были схвачены — один без сознания, второй ранен в плечо, третий, под угрозой смерти, заговорил.
— Мы от людей хана Ахмата, — прохрипел он, сжав зубы от боли. — Нас направили вперёд. Приказ был следить. За тобой, лекарь.
Я молчал.
— Сначала только наблюдать, — продолжил он. — Но потом… потом приказ изменили. Сказали, если увидим удобный случай — схватить. Если не выйдет — устранить.
— Почему я? — спросил я спокойно, но внутри всё уже сжималось.
— Ты… ты слишком много спасаешь. О тебе знают. Ты меняешь ход войны — не мечом, а тем, что после меча. Они боятся тебя.
Он замолчал. Глаза забегали, будто искал хоть кого-то, кто бы его вытащил. Но никто не пришёл. Помощи не было — и не будет.
После допроса охрану усилили. Санинструкторы сменялись у шатра, а Тимур, хмурый, шагал вокруг лагеря с опаской в каждом взгляде. Мысли его были мрачны. Он знал: если кто и сможет нанести удар — то не в бою, а из тени.
Артемий занимался с новобранцами. Его голос звучал твёрдо, уверенно. Когда-то он был сотником, теперь — мой ученик. Он не жалел сил, обучал перевязкам, методике эвакуации. И в
