Маринка, хозяйка корчмы - Ульяна Гринь
Жуже понравилось.
Мне тоже. Мне, наверное, даже больше, потому что пальцы не уставали так сильно. Уставала уже я, крутя ручку, но это было приемлемо. Постаравшись модернизировать все процессы, я выиграла во времени. Кормление птицы тоже усовершенствовала: подвесила мешок над бадьёй без дна, а её погрузила в кормушку.
Готовила нам повариха Рабия, которой я поставляла продукты, поэтому я занималась Любашей и чистотой в доме. В первые дни перетрясла всю кухню и вылизала до кристального блеска. Намаялась, как падаль — попробуйте без моющих средств убрать копоть, жир и просто уличную грязь! — но кухня теперь сияла. А поддерживать чистоту проще, чем генералить.
Потом я принялась за комнаты.
Мышь всё так же злобно орала на меня из сундука, поэтому я оставила её в покое. Перетряхнула постели, подготовила смену белья на каждые пять-шесть дней. Узнала у соседки, которую звали Алалия, где можно стирать, и ужаснулась. Стирали на реке. В холодной воде. Безо всяких порошков и остальных приблуд, варили золу из очага и в этом растворе кипятили одежду, а чтобы оттереть пятна, били мокрое бельё вальком…
Вальком, Карл!
Пришлось вспомнить молодость, а точнее — раннее детство, когда я приезжала к бабушке. А та стирала на дворе в корыте, тёрла мои трусики и носочки о ребристую доску. Штамповать металл тут ещё не научились, и я, вспомнив дедовы уроки работы с деревом, понаделала в широкой доске поперечных бороздок, потратила два дня, чтобы отшлифовать их, и потащила с горой белья на речку — опробовать.
Было это неделю назад. С того дня хозяйки и служанки принялись обзаводиться ребристыми досками. А я только хихикала. Прогрессорство — вроде так это называется? Я готова нести его в массы. Но доильную машину не покажу никому. Фигушки. Моё.
Выдохнув, я откинула волосы со лба, выпрямилась и потянулась. Размяв косточки, снова взялась за щётку и принялась оттирать пол в большой комнате. Разве сложно покрасить масляной краской? Нет, надо оставить пол просто так, некрашеным, только оструганным, чтобы вся грязь снаружи уютно устраивалась в каждой трещинке и каждой щёлочке…
Шаги за спиной заставили напрячься. Любаша спит в своей кроватке, значит, это Аллен. Не поворачиваясь, пробурчала:
— Не топчись по вымытому.
Он кашлянул. Это было новым. Аллен не орал, не топал ногами, а покашливал, когда входил туда, где была я. Может, и заболел, конечно, но вряд ли. Просто он старался быть деликатным.
С чего бы?
— Мааррииннаа, — сказал Аллен каким-то деревянным тоном, и я обернулась, удивлённо уставилась на него. Он продолжил: — К тебе шаманка пришла.
— Кто? — не сразу сообразила я, а Аллен оглянулся на входную дверь и шикнул сдавленно:
— Шаманка! Мудрая Лиса!
— Уфти, не было печали — черти накачали, — пробормотала, поднимаясь на ноги и вытирая мокрые руки о передник. — Ну так пригласи её в дом, не держать же саму шаманку на улице!
Но Аллен помотал головой, потом отжал вспотевшую от страха или уважения перед гостьей бороду и ответил твёрдо:
— Так не делается. Шаманка никогда не войдёт в дом. Она пришла к тебе, значит, выходи к ней.
Пришла ко мне? Зачем? А-а-а, подождите-ка!
— Ты что, серьёзно ходил к ней, чтобы узнать, что со мной делать? — спросила с вызовом. Аллен смутился.
Аллен!
Смутился!
За две недели знакомства с ним я думала, что у него не заложены в программе смущение или какая-нибудь другая условно положительная эмоция. Возможно, он даже умеет улыбаться, но это не точно. На меня он до недавнего времени только рявкал или бурчал что-то под нос. Однако три дня назад случилось странное.
Во время очередной ссоры — Аллен снова бушевал по поводу слишком частого мытья Любаши и большого расхода дров — я оказалась зажатой в углу комнаты без тяжёлых предметов под рукой, которые я смогла бы использовать в качестве оружия. А мой добрый хозяин снова вытащил хлыст, желая наконец-то проучить меня. Во мне тогда взметнулись чувства жёсткой обиды и отчаянья, я, как та пугливая собака, бросилась на него с неожиданным рычанием.
И Аллен отступил.
В его глазах я увидела даже не растерянность, а страх.
И этот страх я запомнила навсегда.
В ту ночь слышала, как Аллен ходил по комнате, как лев в клетке. Бормотал что-то для себя, и мне удалось разобрать несколько слов. Например, про шаманку. Он сказал, что пойдёт к шаманке, чтобы понять, как себя вести со мной.
Вот. Пошёл. Теперь шаманка хочет меня видеть.
Ладно.
Я отложила щётку и, не глядя на Аллена, вышла на крыльцо.
Шаманка стояла посреди дорожки. Выглядела она именно так, как и должна была выглядеть: низкорослая, одетая в балахон, поверх которого были напялены жилеты, вязаные кофты, бусы, монисто, какие-то травы на верёвочках. А на лице у шаманки была маска лисы. Такая красивая маска, как настоящая! А сверху венок из сушёных цветов, какая-то шапочка…
Значит, лиса…
Ладно.
Я сошла с крыльца и подошла к женщине твёрдым шагом, стараясь не показать, как у меня трясутся руки и ноги. Кивнула и спросила:
— Вы хотели меня видеть?
Она не ответила. Маленькие тёмные глаза посмотрели, казалось, в самую душу. Живые глаза, не масочные. Да и сама маска, походу… Я пригляделась и увидела, как подрагивают усы. Как двигаются ноздри маленького чёрного носа. Как поднимаются брыли, обнажая жемчужные зубки…
Это нифига не маска.
Мамочки…
Передо мной стояла лиса — огромная, в человеческий рост, одетая по-человечески, но лиса. И молчала. Думаю, если она заговорит, я упаду в обморок… Или не упаду, поскольку видела Аллена в его обличье волка. Но застыла я капитально, ни одним мускулом не дрогнуть. Стояла и смотрела на шаманку, а в голове металась одинокая мысль: «Что она со мной сделает?»
Лиса всё так же молча подняла руку, выставила полузвериную-получеловеческую кисть с длинными пальцами и когтями ладонью ко мне. Стало жарко, словно мне внутрь тела сунули горящий факел и так оставили. А, я поняла — это ментальное изучение, я читала о таком в редких книгах фэнтези, которые попали мне в руки в моём мире. Но видеть его прямо перед собой, ощущать в своём мозге, испробовать на себе — это, прямо скажем, не слишком весело!
И, словно мне было мало, в ладошке лисы вдруг моргнули самые настоящие веки и открылся самый
