Герой Кандагара - Михаил Троян

упрямство, эта тихая уверенность в том, что предел можно отодвинуть еще на один раз, и сделали меня таким крепким. Заниматься в одиночку скучно, лень раньше побеждает. А когда рядом друг, чей ритм дыхания слышишь, чью волю чувствуешь, выжимаешь из себя больше. Собственно, на этом, на железном упорстве у турников, мы и сошлись когда-то.

Света уже заскучала. Она ходила по узкому бревну взад-вперед, балансируя, расставив руки в стороны, как канатоходец или большая грациозная птица, готовящаяся к полету.

− А который час? − выдохнул я, едва закончив свой подход на пятерке, повиснув на дрожащих руках.

− Без двадцати семь! − откликнулась Света, ловко спрыгнув с бревна и взглянув на аккуратные маленькие часики с тонким ремешком на запястье.

Я заметил, как у обоих моих друзей тоже мелькнули на запястьях браслеты времени. У Витька черные, угловатые электронные, со стальным ремешком. У Андрея массивные, стальные командирские, со стрелками и люминесцентными метками. Оба парня были из шахтерских семей. Отцы работали в забое, и с достатком у них был порядок. Так что часы у них были продвинутые.

Я машинально потянулся к своему запястью. Оно было пустым. Не помнил, были ли на мне часы раньше. Возможно, снял их перед той самой дракой... или они потерялись в ее пылу. Но то, что я их раньше носил, в этом был абсолютно уверен.

Закончив последнее, финальное подтягивание, я спрыгнул, отряхнулся и стал прощаться. Света уже собрала наш нехитрый пикник: пустую бутылку и стопки, завернутые в смятую газету, аккуратно уложила в небольшую спортивную сумку, носимую через плечо. Туда же аккуратно примостила и банку с яблоками, к которым никто даже не притронулся. Они попрощались.

Тем временем стадион начинал жить новой жизнью. Подошла ватага подростков лет пятнадцати-шестнадцати, шумная и разгоряченная. Они тут же заняли одни ворота, начав играть в американку. Суть ее была проста и азартна: один вставал на ворота, у остальных задача забить мяч головой. Задача вратаря поймать, отбить, не пропустить. Задача бьющего забить любым способом. Кто забивал, занимал место в воротах. Это был вечный круговорот амбиций, ликующих криков Смена! и споров о том, был ли удар от штанги или задет рукой.

− А ты куда сейчас? − спросил Витёк, когда Андрей со Светой уже двинули в сторону его пятиэтажки.

− По делам... − ответил я уклончиво. Нужно проверить, идёт ли Витёк к Курбету в гараж, поэтому перевел вопрос: − А тебе никуда не надо?

− Да нет! − лицо Витька озарилось идеей. − Пошли ко мне! Тётка из Ленинграда посылку прислала. Там книжки — вообще огонь! Дочь Монтесумы, Двадцать лет спустя Дюма − это, типа, продолжение Трех мушкетеров. И еще Граф Монте-Кристо! Представляешь?

В его голосе звучал такой искренний восторг, что мне стало смешно. Его тётя работала в книжном магазине. Поэтому Витя раздавал всем книги на почитать, а потом бегал и собирал, если помнил кому предоставил свою библиотеку.

− Эх, Витёк... − я вздохнул с какой-то внезапной, непонятной ему грустью. — Знал бы ты, какой у меня доступ к информации был... Я это все уже как бы читал. И Монте-Кристо в том числе.

− Так... − его энтузиазм немного поугас, но ненадолго. − А ты куда? Может, я с тобой?

− Не-а, Витя. Я один. По делам, сказал же.

Мы вышли со стадиона из-за гаражей вместе, а на тротуаре разошлись. Он направо, я налево.

Идти домой не было ни малейшего желания, да и времени в обрез. К тому же, с двенадцати лет я отвык отчитываться перед матерью о своих маршрутах и намерениях. Это было священное право на личную территорию, завоеванное годами молчаливого противостояния.

Глава 8

Двор к вечеру ожил, наполнившись привычными звуками и сценами. Неизменные, как памятники, бабушки расширили дислокацию: днем они дежурили у соседнего подъезда, а теперь оккупировали лавочки у обоих. Их тихий, размеренный разговор кого-то да обсуждал.

Рядом, за деревянным столом, мужики азартно и громко рубились в козла, шлепая костяшками домино. На скрипучей карусели, разогнав ее до максималки, визжали ребята постарше.

А в деревянном коробе песочницы уже хозяйничали малыши. Они сосредоточенно, с серьезными лицами, лепили из мокрого песка куличики и пасочки, строя свой маленький и тихий мир, пока старшие играли в свои, более сложные игры.

На тротуаре, ведущем к моему дому, кипела своя, девичья вселенная. Девочки лет тринадцати-четырнадцати, уже не малышки, но еще не отвыкшие от дворовых забав, играли в резинку. Технику я знал смутно, но завораживала сама энергия процесса. Две девочки стояли друг напротив друга, натянув белую резинку у себя на щиколотках, образуя подвижный прямоугольник. Третья, прыгунья, впрыгивала внутрь этого пространства и начинала сложный танец. Ноги её мелькали, то наступая на резинку, то зацепляя и перекручивая её, то перепрыгивая с одной натянутой стороны на другую. Всё это под ритмичный напев: Пе-рвы-е-вы-хо-дны-е… Главное было не запутаться и не задеть резинку не той ногой. После выполнения фигуры уровень поднимался: держащие поднимали резинку выше, на уровень икр, потом колен, бёдер… Это уже требовало недюжинной прыти и гибкости.

− Стратила! Стратила! − радостно, на весь двор, взвизгнула одна из держащих резинку.

Странное, ни на что не похожее слово. Наверное, именно в таких играх, в смехе на асфальте под вечерним солнцем, они и рождались, как пароль своего племени.

Чуть дальше, где асфальт был шире, ребята помладше, лет десяти-одиннадцати, с азартом играли в классики. Они были расчерчены тут же, под ногами, куском битого кирпича: длинная цепь пронумерованных квадратов и полукружий. Суть была проста и гениальна. Сначала кидаешь битку − тяжелую круглую шайбу, отлитую из свинца, или просто плоский камешек, подходящий по весу. Нужно метко швырнуть её в первый квадрат, не задевая линии. Если получилось, начинаешь прыгать сам: на одной ноге, на двух, с разворотами, аккуратно минуя квадрат с биткой, чтобы не наступить на него. Прыгаешь до конца классов и обратно, а на обратном пути нагибаешься, поднимаешь свою битку и выпрыгиваешь из поля. Затем уровень сложности повышается, битку нужно забросить во второй квадрат, в третий… Оступился, наступил на черту или не попал камнем − передавай ход следующему. Здесь царил свой свод правил, споры и взрывы смеха, когда кто-то, пытаясь удержать равновесие на одной ноге, размахивал руками, как мельница, и в итоге всё равно падал за пределы нарисованного мира.

Мой путь лежал дальше, вдоль растянувшихся в ряд