Восхождение Плотника. Том 4 - Антон Панарин
Однако проблеваться мне было не суждено. На вопли покойных салаг прибежали бывалые стражники и деревенские мужики с топорами и копьями. Среди них я разглядел рябого и рыжего, моих бойцов, вернувшихся из мастерской после пересменки. Всего десять человек. Они бежали к волколаку, крича и размахивая оружием, не понимая толком что именно стоит перед ними.
— Взять тварь в кольцо! И не лезте на рожон мать вашу! — Заголосил я что было мочи.
Рыжий и Рябой послушались, а вот остальные слишком презирали меня и рванули в бой. К этому моменту волколак уже встал на четыре лапы. Перерубленное сухожилие восстановилось, обломок копья вылез из пасти и упал на снег, а рана на щеке затянулась, оставив лишь бурую полосу на шерсти.
Тварь облизнула окровавленную морду неестественно длинным языком. Из глотки волколака вырывался непрерывный утробный рык, похожий на работу мотора на холостых оборотах.
Однако, это не испугало стражников. Мужики дружно навалились на волколака, начав рубить его топорами и колоть копьями. Волколак ревел и крутился на месте, отбиваясь лапами. Пытаясь схватить древко жалящих копий зубами, но атакующих было слишком много и они лезли со всех сторон. Клочья шерсти и куски плоти летели по воздуху, снег вокруг твари превратился в месиво залитое чёрной кровью.
Вот только всё это было бесполезно. Раны затягивались быстрее, чем их успевали наносить. Топор рассекал рёбра, а через пять ударов сердца рёбра срастались. Копьё протыкало бок насквозь, а кожа смыкалась вокруг древка, выталкивая его наружу. Волколак не слабел, не замедлялся и не истекал кровью. Он становился только злее с каждой полученной раной.
Когтистая лапа мелькнула слева направо, и рябой отлетел на пять шагов, рухнув спиной в сугроб. Живот его был вспорот от левого бедра до правого плеча, а содержимое вывалилось на снег дымящейся грудой. Рябой приподнялся на локтях и посмотрел на собственные кишки, лежащие на снегу. Его лицо застыло в выражении тупого недоумения, а через секунду глаза закатились и он потерял потерял сознание.
Ещё один мужик, деревенский, с бычьей шеей и топором-колуном, попытался рубануть волколака по хребту. Тварь перехватила его за руку и одним движением челюстей перекусила её в районе локтя. Рука вместе с топором упала на снег, а мужик заорал и рухнул на колени, зажимая обрубок.
Вокруг творилась настоящая бойня, а я стоял и переводил дух тяжело дыша. Из меня словно вынули батарейку после уничтожения алтаря, а теперь волколак? Да я бы его не убил и с полным запасом живы, а сейчас и подавно.
Я стоял, шатаясь от потери крови, и лихорадочно соображал. Рубить эту пакость бесполезно, колоть тоже, раны затягиваются мгновенно. Но ведь регенерация не может быть бесконечной? Даже у волколака должен быть предел. Может у него есть какое-то ядро как у слизня, уничтожив которое можно прикончить и волколака?
Слева от меня просвистела стрела и вонзилась в глаз чудовища. Волколак протяжно завыл выдёргивая древко из глазницы и ощерил пасть. По улице к нам бежал Тарас. На ходу он натягивал тетиву и выпускал стрелу за стрелой.
Новая стрела вошла волколаку в бедро и вышла с другой стороны, оставив сквозную дыру, которая тут же начала закрываться. Вторая вонзилась в грудину рядом с сердцем. Третья угодила в шею, и тварь дёрнулась, мотнув головой из стороны в сторону. Однако даже усиленные живой стрелы, не останавливали регенерацию.
И тут меня осенило! А может нам и не нужно ничего останавливать? Ничего кроме подвижности волколака!
— Тарас! Стреляй по суставам! — заорал я что есть мочи.
Охотник не сводя взгляда с волколака, услышал мой приказ и тут же его исполнил. Следующая стрела, мерцающая тусклым зеленоватым свечением живы, ударила волколака в коленный сустав правой задней лапы. Колено хрустнуло, лапа подломилась, и тварь на мгновение потеряла равновесие, просев на правый бок.
Вторая стрела пробила локтевой сустав левой передней, и лапа подогнулась, заставив существо ткнуться мордой в кровавый снег. Потом настала очередь плечевых суставов, а на закуску Тарас пригвоздил задние лапы к земле. Правда волколак практически сразу сломал стрелы удерживающие его на месте. Однако моя тактика сработала и враг замедлился, пускай и не на долго.
— А теперь все разом! Руби его мужики! — заорал я и бросился к волколаку, подхватывая со снега чей-то топор.
За мной рванули оставшиеся в живых. Рыжий с мечом, двое деревенских мужиков с топорами и Пантелеймон взявшийся невесть откуда. Десятник с копьём наперевес и с таким перекошенным от ярости лицом летел на встречу опасности. Всего на мгновение я задумался кто сейчас страшнее выглядит, волколак или десятник?
Пантелеймон вогнал копьё в бок твари по самое древко, пригвоздив волколака к земле. Микула взвыл и рванулся вперёд силясь подняться, но Пантелеймон навалился на древко всем весом.
— Держу! — проорал десятник. — Рубите его братцы!
Рыжий рубанул мечом по загривку. Деревенские вколачивали топоры в спину, бока и лапы. Я обрушил боевой топор на локтевой сустав срубив его начисто. Лапа отлетела в сторону, и из обрубка хлынула чёрная кровь. Однако текла она всего мгновение, а в следующую секунду культя уже начала затягиваться новой плотью. Отрубленная лапа волколака забилась в конвульсиях, вспарывая снег острыми когтями.
Десятник обрадовался маленькой победе и немного ослабил напор. Этого с лихвой хватило волколаку. Мощным ударом передней лапы он сломал копьё у самого наконечника.
Пантелеймон потеряв опору рухнул вперёд, прямо в объятия зверя. Когтистая лапа схватила его за спину и пропорола кожаный доспех будто его и не было. После лапа сжалась в кулак и резким движением вырвала из тела десятника сразу три ребра. Рывок был таким сильным, что Пантейлемона отбросило назад и он покатился по снегу заливая его алым. Десятник всё ещё шевелился, но всем без исключения было ясно что он не жилец.
Несмотря на потери Тарас продолжал бить по суставам. Стрелы летели одна за другой, мерцая зеленоватым свечением живы, и на мгновение выбивали тварь из равновесия. Но стрелы в колчане оказались отнюдь не бесконечными. Краем глаза я заметил как охотник шарит рукой по калчану, выискивая последние стрелы.
В этот момент словно герой на белом коне появился Петруха. Здоровяк нёсся по улице во весь опор, а в руках у него был любимый инструмент, вилы. Старые, ржавые, с деревянным черенком и четырьмя железными зубьями. Те вилы, с которыми мы когда-то ходили на слизней в лесу и которые с
