Мастер Трав II - Ваня Мордорский
— Вот его не сожрут в лесу, а тебя сожрут. — вынес вердикт Грэм.
— Как он это делает? Он не должен быть таким тихим, он же гусь!
Грэм проследил за моим взглядом и усмехнулся.
— Шлёпа? Он вырос в Кромке. Его мать была дикой гусыней, которая свила гнездо прямо у границы леса. Этот паршивец с первых дней жизни учился не привлекать внимания хищников. Зато привлек мое.
После этого старик поднял свою палку и указал ею на тропку, а потом на второе место — полянку, усыпанную опавшими листьями, сухими ветками и мелкими грибами, которая находилась шагах в сорока.
— Вот отсюда, — он воткнул палку в землю, отмечая начало, — и до вон той полянки. Сорок шагов. Ты должен пройти их так, чтобы я не услышал.
Я посмотрел на указанный участок. Сорок шагов? Как будто ничего сложного. Но сейчас, глядя на усеянную листьями землю, на торчащие корни и разбросанные ветки так уже не казалось.
— В уставшем состоянии, — продолжил Грэм, словно читая мои мысли, — вскрываются все недостатки. Когда ты свеж и полон сил, ты можешь компенсировать ошибки. Но когда ноги дрожат, когда каждый шаг даётся через силу… Вот тогда видно, чего ты стоишь на самом деле. В тот раз тебе повезло, когда ты нес меня, по-другому я это назвать не могу. И скорее всего ты прав — тогда за тобой присматривал страж Кромки, иначе мы остались бы там.
Грэм вернулся к дереву и сел.
— Начинай, — скомандовал он и добавил, — И помни, что в лесу тебя слышат раньше, чем видят. Громкий охотник — мёртвый охотник.
Принципы тихой ходьбы по лесу для меня каким-то открытием не были. По лесам я ходил много и часто. Вот только в тех же экспедициях, с кучей людей вокруг тебя, о какой-то бесшумности вообще речи не шло, думали совсем не о том. Во время одиноких прогулок, — да, я ходил тихо. Но это было скорее желание, не шуметь, но не более. Охотником бесшумно выслеживающим добычу я никогда не был. А тут Грэм требовал от меня что-то совершенно иное, другой уровень бесшумности, — не просто осторожно ходить, а быть неслышимым. Я понимал, он такой тишины требует не для Кромки, а для глубин, в которые я пойду. Мои родные леса и этот, вещи абсолютно разные, там меня никто не хотел убить на каждом шагу, а тут… тут следи, чтобы на голове не спикировал падальщик и на обхватила шею ядовитая лиана, не говоря уже о других опасностях. Хорошо, попробуем. Кое-что я все-таки умею.
Я поднял правую ногу и осторожно поставил её вперёд, делая то, что говорил Грэм: сначала край стопы, потом медленно перенести вес… ничего сложного.
ХРУСЬ!
Звук сухой ветки, ломающейся под моей ногой, прозвучал в тишине поляны как выстрел. Несколько птиц вспорхнули с ближайших деревьев, а гусь недовольно повернул голову.
— Стоп, — спокойно сказал Грэм. — Возвращайся и начинай сначала.
Я вздохнул и вернулся к отметке. На этот раз я был ещё осторожнее и присматривался к каждому сантиметру земли перед собой, тщательно выбирая место для следующего шага.
Первый шаг. Тихо. Второй шаг. Тоже тихо. Третий…
ШОРХ!
Нога соскользнула с влажного камня, который притаился под листьями и…
— Начинай сначала, — повторил Грэм, и в его голосе не было ни раздражения, ни нетерпения — только спокойная настойчивость.
Я продолжил.
Увы… в тишине Кромки каждый мой шаг звучал как гром. Хруст листьев, треск веток — всё это было слышно любому животному. Какая там бесшумность!
Пока я упорно тренировался, делая попытку за попыткой, Грэм не молчал. Его наставления текли непрерывным потоком, превращая мучительную тренировку в урок выживания.
— Лес — живое существо, Элиас, — говорил он, наблюдая за моими неуклюжими попытками. — У него есть ритм и настроение. Утром он просыпается медленно, звери ещё сонные, растения только-только начинают тянуться к солнцу — в это время можно двигаться чуть смелее. Но к полудню всё оживает и начинается охота, борьба за территорию — вот тогда нужно быть осторожнее.
Я споткнулся на очередной коряге, и хоть я каждый раз делал всё больше и больше шагов, это было лишь потому, что я уже повторял пройденный путь. Грэм не заставлял каждый раз начинать в новом месте, и на том спасибо, я бы точно не справился.
— Видишь это растение слева от тебя? — голос Грэма был спокойным, почти медитативным. — С длинными, узкими листьями и мелкими белыми цветочками?
Я осторожно повернул голову, не прерывая движения.
— Да, вижу.
— Это тихоступ. Его листья очень мягкие и почти не шуршат под ногами. Если идёшь по лесу и видишь тихоступ — иди по нему. Он заглушает звук твоих шагов.
Потом Грэм встал и взял веточку, лежащую под соседним деревом:
— А вот это, — сказал он, — звонкая осока. Видишь как она растет густыми пучками? Никогда не наступай на нее. Её стебли полые внутри, и они ломаются с громким треском.
ТРЕСЬК!
Я вернулся к началу, проклиная свою неуклюжесть. Не так я себе представлял тренировки охотников, совсем не так.
Шаг. Шаг.
Хр-р-усть!
— Заново.
Я снова вернулся, стараясь не показывать своё разочарование, ведь я уже сбился со счёта. Казалось бы, всего лишь сорок шагов, а уже убил сколько времени! Но я понимал: Грэм прав — это мне нужно. Он сейчас быстро пытался вбить в меня «основы» выживания в этом магическом лесу, и делал это скорее всего потому, что понимал — потом может просто не успеть. Возможно он и не верил в то, что я найду лекарство или решение, но он просто не знал то, что знал я. Не знал про систему, мою память и что я не его внук.
Шаг. Ещё шаг.
— Тихий шаг, ровное дыхание и спокойное сердце, — продолжал старик. — Это три столпа охотника. Научишься контролировать их — выживешь. Не научишься — будешь кормить падальщиков.
Удивительно, но двигаться так медленно и осторожно было тяжело: мышцы начинали ныть от непривычной нагрузки, особенно икры. И спасибо Грэму, он скучать не давал, понимая, что тренировка затянется.
— Быстрый охотник долго не живёт, — Грэм явно вошёл в философское настроение. — Терпеливый охотник возвращается домой с добычей. Жадный охотник кормит червей, а умный охотник становится старым.
Это, видимо, их охотничьи поговорки, — понял я.
Тридцать два шага…
Тридцать три…
Тридцать семь…
Сорок.
Я дошёл.
— Шлепа прошел бы тише. — заметил Грэм.
Ну а я просто рухнул на землю прямо на полянке, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди,
