В тени Великого князя - Никифор Гойда

Я понял: приближается то, ради чего я, возможно, и попал в это время. Не просто лечить, а спасать воинов, когда кровь хлещет рекой, а помощи ждать неоткуда.

И я начал собирать команду.

Началась подготовка кадров для княжеских дружин — так называемых санинструкторов. Я ввёл правило: к каждой сотне дружины прикрепляется пятёрка таких помощников. Они знали, что делать в бою, как оказать первую помощь, как остановить кровь, как эвакуировать раненого. Я передал им все знания по организации медицинской службы в армии, которые мог передать. Мы не просто готовились — мы строили новую систему. В случае обширных столкновений я также предусмотрел создание полевого медицинского госпиталя — места, где можно будет принять множество раненых, отсортировать их по тяжести и оказать первую помощь.

Глава 24

Москва дышала тревожно. Слухи о надвигающемся походе хана Ахмата ширились, словно чернила в воде. Люди старались не говорить вслух, но даже в лавках и на рынках чувствовалось — что-то грядёт.

Я ощущал это нутром. В такие дни люди чаще молчат, чаще крестятся, чаще смотрят в пол. Ушло то суетное оживление, с которым мы встречались в первые недели. Теперь всё стало тяжёлым, густым, натянутым, как тетива перед выстрелом.

Наша служба работала без передышки. Каждое утро я просыпался с зарёй и шёл осматривать избы, где располагались приёмные. Уже не нужно было напоминать: ученики знали, что делать. Тимур координировал расписания и дежурства, а Анна — та самая девушка, которой я помог оправиться от тяжело протекающей простуды и потом принял в ученицы, — теперь вела учёт мазей, бинтов и отваров. Марфа с двумя ученицами вела приём женщин и детей. Всё шло, как положено. И всё равно тревога стояла в воздухе, как гарь.

Я знал — нам предстоит идти.

Княжеский дьяк, что прибыл с утра, подтвердил это. Его лицо было каменным, речь сухой:

— Приказ такой. Княжеская дружина собирается. Вы и ваша команда — с ними. Готовьтесь. Неделя.

Я не стал задавать лишних вопросов. Только кивнул. Мы знали, что это будет.

Я собрал всех. К нам присоединился и ещё один человек — Артемий, бывший сотник, списанный по ранению после приграничной стычки, что остался в городе. Он не имел медицинских знаний, но обладал дисциплиной и умением организовать порядок. Мы сдружились быстро: он не лез в дела, где не понимал, но охотно учился и помогал, где нужно. Его уважали, к нему прислушивались. С таким товарищем в поход идти было легче.

Поставил на ноги своих санинструкторов. Каждому выдал кожаные сумки с отварами, бинтами, иглами с нитями, углём, жгутами. Повторил по пунктам, что делать при кровотечениях, при ранениях живота, переломах, ожогах. Кто-то слушал, сжав зубы, кто-то — с дрожащими руками. Но никто не отступил.

Мы выделили место под будущий мобильный полевой госпиталь: в овраге, за дубравой, недалеко от предполагаемого лагеря. Он должен был быть устроен так, чтобы его легко было собрать и разобрать. Уже начали отрабатывать размещение, тренировались — кто за что отвечает, как быстро разворачивать приём. Начали запасать дрова, шить носилки, варить деготь. Я писал сводку рекомендаций: как сортировать раненых, кого куда класть, как не потерять боеспособных. Это было новое. Но необходимо.

Тимур пришёл ко мне вечером. До этого он весь день хмурился, словно чуйка не давала покоя. Он сел у очага, молчал, потом сказал:

— Те двое, что следили… я их приметил. Они снова были у лавки, но не просто смотрели. Один держал под полой нож, я точно видел.

Я насторожился.

— Что было дальше?

— Я подошёл. Глянул в упор. Один сразу скрылся, а второго я прижал. Сказал, что ещё раз увижу рядом — отдам княжьим. Тот весь побледнел, как мёртвый. Ушли.

— Кто они?

— Думаю, засланные. Не просто глазеть. Что-то замышляли. Но теперь вряд ли сунутся.

Я молча кивнул. Тимур знал, что делал. Его спокойствие — моя защита.

— Страшно?

Я кивнул.

— Но делать будем, что умеем.

Он больше ничего не сказал, но встал и пошёл проверять ночное дежурство. Как всегда — в тени, но рядом.

Марфа была спокойна. Мы с ней сели за стол, вдвоём. Я смотрел в её глаза и знал: она всё понимает. Не хуже меня.

— Поедешь? — спросила она.

— Придётся.

— Тогда я соберу тебе для этого чистую одежду и подорожник. А ещё… травы, что успели высушить. И береги тех, кого сможешь. И себя тоже.

Я лишь сжал её руку.

— Вернусь, — сказал я.

— Вернись целым, — тихо ответила она.

— Не обещаю, но постараюсь.

Она не плакала. Лишь поправила мою рубаху.

Больше не было нужды в словах.

Поздно вечером мы легли спать. Я обнял Марфу, прижал к себе, поцеловал в висок. Она тихо вздохнула и прижалась крепче. Мы молчали, но в этой тишине было больше смысла, чем в сотне слов.

Наступила ночь. Ученики ещё носили мешки с травами, проверяя сушёные заготовки. Тимур тоже не ложился, пока не убедился, что всё закрыто и охрана знает, кого впускать.

Надвигалось что-то опасное и великое.

Глава 25

Утро было серым. Небо стягивалось низкими облаками, и от этого в груди было чуть теснее, чем обычно. Мы выехали из Москвы на четвёртый день после приказа. Впереди — сухой путь по военным маршрутам, через припечённые солнцем поля, глухие рощи и запылённые селения. За спиной — столица, которая казалась теперь не громоздким городом, а оберегом, оставленным на время.

Со мной шёл мой медицинский отряд: Тимур, Артемий, несколько опытных учеников и около ста пятидесяти санинструкторов, распределённых по сотням дружины. Все знали, зачем идут. Каждый понимал: дорога будет опасной, и не всем суждено вернуться.

— Не бойся, — сказал Тимур, когда мы пересекали первый брод. — Даже если сгинем, то не зря.

— Мы не сгинем, — ответил я. — Мы ещё многим понадобимся.

Колонна растянулась. Воины шли отдельно, мы — чуть в стороне, чтобы не мешать, но и не отставать. Каждые два часа — остановка. Проверяли повозки, запасы, раны от ремней, уставшие ноги. Травы и мази использовали уже в пути. Один из новобранцев натёр ногу до волдыря, пришлось вскрыть и перевязать.

На третий день пути мы достигли