Деревенщина в Пекине 7 - Крис Форд
Она отдала этому человеку половину своей жизни. Лучшие молодые годы, здоровье, силы. И вот его ответная благодарность.
Он ни единого раза за все годы не поблагодарил её за порядок в доме, за вкусную еду на столе, за постиранную одежду.
Она взвалила на себя все обязанности, как мужские, так и желание, полностью отказавшись от своих желаний. И ради чего всё это было?
— Будет непросто, но я с тобой разведусь, — глаза жены впервые за долгие годы полны решительности. — Прежде чем обвинять других в неблагодарности, посмотри на себя. Ты живёшь в уюте, который тебе создают другие. По факту я тебя содержу. Ты ешь за счёт сына, которого я вырастила! Всё, с меня хватит.
— Перевожу на простой язык, — подхватывает дочь. — Будет сложно развестись, но с деньгами Лян Вэя возможно ВСЁ. Тебе придётся, папа, очень многое для себя открыть и узнать в плане бесправия крестьянской сошки из провинции, у которой нет ни денег на адвоката, ни ресурсов на взятки нужным людям. Когда у противной стороны это всё есть.
— Я поговорю с председателем, он уважаемый человек! Скажет кому надо, что у меня жена из ума выжила! Да я вообще признаю её недееспособной! — глаза отца загораются внезапной идеей. — И тогда я всеми деньгами смогу законно распоряжаться!
Лицо Лян Ихан при этих словах мрачнеет.
Она не хочет говорить то, что собирается, но другого выхода нет. Отец не понимает иначе.
— Председатель тебе не поможет, — жёстко припечатывает она. — Кстати, надо самой сходить, ему сказать, чтоб не дёргался, в случае чего… Ты знаешь, что его дочь беременна и сейчас находится в Пекине?
— Знаю, конечно! Мы за это сегодня и выпивали. Только она здесь причём?
— Я схожу к нему и предупрежу, что если вдруг в адрес мамы начнутся хоть малейшие движения с его стороны, то я дойду до партийной комиссии и подниму вопрос о моральном-нравственном облике его семьи.
— Ха! И что ты скажешь? Беременность вне брака законом теперь запрещена, что ли?
— Как же мало ты знаешь о своей так горячо любимой Коммунистической Партии, папа, — презрительно качает головой дочь. — У них есть свои внутренние моральные требования, достаточно жёсткие и строгие. Внутри их закрытой системы эти требования имеют ранг закона. Нарушишь — вылетишь с должности.
— Её беременность — это не его ответственность! Она сама ноги раздвигала!
— Допустим. А вот как эту стандартную ситуацию видит партийная дисциплинарная комиссия: у него дочь — мать-одиночка, которую он выгнал из родительского дома. Мужа у неё нет и не предвидится, финансово отец никак ей не помогает, даже не общается с ней.
— Она сама не горит желанием с ним общаться! Что он с этим сделает⁈
— Дочь нашего председателя слоняется по подругам, вынуждена занимать деньги у Лян Вэя. Скажи, а это его ответственность? — продолжает Ихан. — Если я подниму вопрос под таким углом, как долго твой друг-председатель в своём тёплом кресле усидит? Особенно если эту историю красочно рассказать широкой общественности — соцсети нынче и не такое позволяют?
— Что ты несёшь, дура малолетняя! Кому расскажешь? Старикам нашим, которые целыми днями в маджонг играют? Соседям нашим? Пусть знают, и что с того? Председатель им всем быстро рты позакрывает!
Лян Ихан свободной рукой достаёт из кармана джинсов смартфон. Открывает приложение с личным блогом и протягивает экран отцу в лицо:
— Только за эту неделю у меня прибавилось шесть тысяч новых подписчиков — оказывается, когда у тебя появляются деньги, ты как по волшебству начинаешь всем нравиться.
— Да он!..
— Лян Вэй присылает мне на карманные расходы больше, чем ты в лучший свой месяц когда-либо зарабатывал, папа. В ЖИЗНИ. Благодаря брату у меня выросло влияние в интернете — аудитория, охваты, просмотры. Как думаешь, если я подниму вопрос брошенной на произвол судьбы в Пекине беременной дочери, вчерашней школьницы — какая тебе благодарность от председателя прилетит?
Лян Дао отчаянным движением пытается вырвать смартфон из рук ребёнка, но промахивается.
— Если ты хочешь закрыть мне рот, тебе придётся меня убить, — предупреждает дочь, делая шаг в сторону. — Хотела сказать, «папа!» — но язык не поворачивается. И только посмей поднять на меня руку ещё раз — сядешь повторно. Ты же давно в тюрьме не сидел? Уже соскучился по четырём стенам с охраной? Тебя туда вернуть⁈
Лян Дао тяжело опускается на стул.
Его взгляд полон ненависти и страхом одновременно.
Глава 6
— … хорошо, я вас понял, — без лишних эмоций говорит человек передо мной. — Будет сделано в оговоренное время. Мы вам позвоним, когда изымем его с улицы и доставим в указанное место.
Мужчина абсолютно обычной, ничем не примечательной внешности — один из тысяч в толпе, быстро прячет пачку долларовых купюр в потрёпанную кожаную сумку на поясе, не удосуживаясь пересчитать деньги.
Такой подход к делу меня удивляет.
Закончив короткий разговор, он коротко кивает нам, разворачивается и неторопливо отправляется дальше по многолюдной улице бедного района.
Я задумчиво смотрю ему вслед, пока фигура окончательно не исчезает среди сотен других прохожих.
Интересный персонаж.
В качестве места встречи сознательно выбрал оживлённую улицу, где всем так всё равно друг на друга, что никто никого не запоминает.
Лишних вопросов при обсуждении задачи он не задавал. Видимо, к аналогичным специфическим делам давно привык.
— Ну и что ты об этом всём думаешь? — не поворачивая головы, спрашиваю у стоящей рядом До Тхи Чанг.
— Похоже на правду. Он точно из приграничных районов, — констатирует она. — Это хорошо видно по манере говорить и одеваться. Там ребята очень непростые, несмотря на всю современную цифровизированную экономику страны и плотное население городов. Так что вполне верю, что поставленную задачу они выполнят.
— Когда человек берёт крупный аванс наличными, не считая, у меня в голове невольно возникают всякие ненужные ассоциации, — хмурюсь.
— Расслабься, — кладёт руку мне на плечо. — Ты же дал ему пока только половину суммы. Он попросит тебя позже доплатить, если что-то пойдёт не так. Это тебе нужны его услуги, а не ему твои. К тому же, у них в этом мире существует определённая репутация. И поверь, ради одного заказа пятнать её они не будут. Коммунизму во Вьетнаме уже пятьдесят лет, а эти люди
