Тот самый Константин. Книга 3 - Сергей Александрович Соколов

— Теперь слушайте. Осма — это коктейль из восемнадцати магических эссенций, — начал я, ловко подбрасывая переливающийся радужный плод. — Выпивая его при инициации, маг усваивает лишь одну составляющую, то же самое при повтором употреблении — только одну, к которой предрасположен. Остальные семнадцать… куда деваются? Не ломайте голову, всё равно не знаете. А я знаю. Они конвертируются по принципу грабительского обмена: 1 к 17. То есть, семнадцать составляющих переходят в одну преобладающую стихию мага, употребившего плод, то есть попросту сгорают, давая мизерную прибавку к основной стихии. А теперь смотрите, князь…

С плодом в руке я встал и, отметив взглядом участок на паркете, активировал сигил Форнеуса. Я обратился к его последней способности, ради которой и пошёл на ту авантюрную «сделку» с тридцатым лордом.

На полу мгновенно проступило сложное начертание: три магических круга, накладывающихся друг на друга в причудливом узоре.

Эта способность сигила Форнеуса называлась «Мастерская гения» и ради неё любой мастер Арс Ноториса продал бы душу, не торгуясь. Очистка компонентов, их соединение, усиление, зачарование, синтез камней душ, разложение веществ на элементы — всё это было лишь малой частью её возможностей. Главное же преимущество заключалось в простоте: никаких ритуалов, особенных красок или специфических источников силы — только лёгкое усилие воли.

Осталось лишь запустить процесс. Я поместил плод осмы в нужную точку, а в качестве энергии — за неимением камней душ — использовал инфернальную силу сигила.

Плод Древа Раздора вспыхнул алым пламенем и испарился, вслед за ним погас и магический круг. Собрав оставшуюся россыпь небольших разноцветных мягких призм в количестве восьми штук, я высыпал их перед Воротынским на стол…

— Вот! — видя, что князь ничего не понял, я принялся раскладывать перед ним свои поделки. — Здесь уже переработанная нейтрализованная эссенция. Это «Огня», вот «Воздух», а это «Земля»… Дальше — «Вода», «Металл», «Камень», «Лёд» и «Молния». Используются так же, как и плоды: хрустнул оболочкой и выпил. Улавливаете масштаб? С одного плода теперь инициируем восемь магов, причём — целенаправленно, а не вслепую.

Собеседник смотрел на меня с таким видом, словно я был уличным фокусником и только что достал из шляпы вместо белого кролика матёрого медведя.

— Дальше интереснее. Если огненному магу скормить «огненную» — усилится его источник, а если другую, скажем, «водную» — он получит второй источник. И нужно ли говорить, что два целых плода такого эффекта не дадут.

Конечно, это были далеко не все возможности, но выкладывать все козыри сразу — дурной тон. Показанного и так хватило, чтобы перевернуть его представление о магии, но следовало добить.

— И последнее: по сравнению с сырым плодом инициированный очищенной эссенцией маг получится на четверть сильнее. И качество прибавки к имеющемуся источнику при соответствии стихии будет гораздо жирнее.

— Это ещё нужно проверить, — князь подобрался как инфернальная гончая, учуявшая дичь, и выстрелил в меня вопросом: — Откуда у тебя осма?

— Оттуда, где вы взять не сможете.

По внезапно проступившим на его лбу морщинам и резкой складке на переносице я понял: ответ князя не устроил. Совсем.

— Ладно… При определенных условиях я могу создавать источник осмы. О-о-о! Уже по вашим глазам вижу, какие вопросы последуют и куда покатится наша беседа. Давайте минуем этот этап.

— Константин, ты не понимаешь…

— И ЭТОТ этап мы тоже пропускаем, — в моём голосе зазвучали стальные нотки, ясно дававшие понять: уговаривать не буду. — И давить на меня бесполезно. Можете, конечно, характер показать, но себе дороже выйдет. Помните: ваш княжеский стол — не единственный в так называемом «Союзе Объединённых Российских Княжеств».

Я позволил себе холодную ухмылку.

— Не обманывайтесь моей внешностью, Михаил Иванович, вы лучше других понимаете, кто перед вами сидит. Мне импонируют ваши цели, и лишь поэтому я предлагаю сотрудничество, а не прошу аудиенции. Фразы вроде «Так вот как ты заговорил!» сразу отметаем. Намёки про «благодарность» или «обязанность» — тоже. Кто кому больше должен, если копнуть? Одного Чернавского штаба хватит, чтобы чаша весов склонилась не в вашу пользу. Надеюсь, с иерархией мы определились?

— Более чем, — после тягостной паузы процедил князь, с ненавистью глядя на стопку бумаг. — А ты вырос, Костя.

— Замечание неуместно, — парировал я. — Моему разуму четыре века, и он, на удивление, всё ещё ясен. Подписывайте, Михаил, и поговорим о делах.

— Ладно.

Воротынский склонился над бумагами и, сопя как паровоз на подъёме, принялся их подписывать, откладывая лист за листом. Достал из ящика тяжёлую печать, с размаху шлёпнул на каждом документе. Я уже подумал, что всё, но не в женском монастыре бесу резвиться! — князь с пристрастием поставил подпись на каждой ещё не просохшей печати. Подровнял стопку и протянул мне, но едва мои пальцы коснулись бумаги — он дёрнул листы назад.

— Ежели в дурацкое положение поставишь, — голос князя налился свинцом, — заставишь краснеть, извиняться или бед натворишь… пеняй на себя. Уяснил?

— И в мыслях не было, — пообещал я. Только тогда Воротынский протянул документы, не отрывая от меня пристального взгляда.

— Надеюсь, я не пожалею об этом. Можешь нести в администрацию, я позвоню, чтобы тебя…

— Позже отнесу. — Я отмахнулся, оценив этот жест невиданной щедрости. — Дело поважнее есть. В каких вы отношениях со Стародубским Александром? Надеюсь, не враждуете тайком?

— С князем Брянским? — Воротынский взглянул на меня с новым интересом. — Сотрудничаем. Но откуда ты… зачем тебе…

— Всё тут, — я потряс смартфоном, сияя улыбкой. — Ваш Союзнет — просто сказка! Для скорости пользуюсь, правда, грабительским тарифом, но не суть. Так вот о Стародубском. У него есть одна проблемка — посёлок Пальцо, деревня Вереща и Жиркины дворы.

— «Болотный треугольник»? — князь вперился в меня взглядом, каким смотрят на самоубийц. — Костя, ты там про здравомыслие говорил… Давай я расскажу то, что не пишут в твоём «умном» смартфоне: это — гиблое место. Каждую весну и лето оттуда лезут гады и блокирует трассу «P-120».

— Пока ничего нового.

— Туда «Петровские» совались — удаль показать да денег срубить, — Воротынский, не видя во мне ни страха, ни удивления, наращивал градус. — Облажались. Потеряли семь