Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Джерри перехватил взгляд Роба, и они оба рассмеялись. В этот момент решение было принято.

— Ничего страшного, Андре, — сказал Роб. — Запуск из Ванденбурга, рядовое испытание противоракеты наземного базирования.

Почти такой же грохот, раздавшийся куда громче и ближе, оторвал Джерри от этих воспоминаний. Он очнулся и прижался носом к иллюминатору, тщетно пытаясь что-нибудь разглядеть.

— О, Господи, что это? — воскликнула пожилая дама в соседнем кресле.

— «Антонов-300» идет на взлет, — предположил Джерри. Он знал, что никакой другой гражданский самолет не орет так ужасно при взлете.

До тех пор, пока рев ускорителей «Антонова» не встряхнул его, Джерри дремал в заколдованном мире, где интерьер одного самолета или аэровокзала не отличается от другого и все воздушное пространство кажется связанным в единое целое неким грандиозным аэропортом — с отростками по всей стране, как у амебы, — замкнутый мир, совершенно немыслимый вне Америки.

Но сейчас старинный «Боинг-747» компании «Пан Уорлд» выруливал к главному терминалу аэропорта Шарль де Голль, и на гудронированной рулежке, соединяющей терминал со взлетно-посадочными полосами, Джерри увидел еще двух «Антоновых». Самолеты были окружены поездами багажных тележек — точь-в-точь как «боинги» на земле Лос-Анджелеса. Один «Антонов» был выкрашен в красно-бело-голубые цвета Британской авиакомпании, другой — украшен крылышками, серпом и молотом «Аэрофлота», — и только теперь Джерри уразумел, что он уже не в Канзасе.

«Антонов-300», самолет, давший русским долгожданный выход на мировой рынок, когда-то возил на себе космические челноки. И вот на этого монстра — до того переделанного из старого военного транспорта — дополнительно установили два двигателя. Самый большой в мире самолет стал самым крупным авиалайнером. С полным запасом горючего в гигантских баках он мог перевезти тысячу пассажиров с багажом на расстояние в десять тысяч километров, при скорости восемьсот километров в час — с сомнительным, правда, комфортом. Но плюс к тому — сто человек в просторном и роскошном первом классе на верхней палубе, на месте опор для челнока. Все это делало самолет самым рентабельным в мире — самая низкая стоимость одного пассажиро-километра.

Понятно, что столь тяжелая машина нуждалась в длинной взлетно-посадочной полосе — таких не было в большинстве коммерческих аэропортов. Русские решили проблему в своей примитивной и неумной силовой манере: они установили выносную консоль за основным шасси и водрузили на ней батарею твердотопливных ускорителей — очевидно, двигателей от старых ракет средней дальности. Они-то и грохотали при взлете.

В «Роквелле», где создавали гиперзвуковые бомбардировщики, исполняющие «Полет валькирий» под многоголосый аккомпанемент кассетных бомб, над «Антоновым» потешались.

Но оказалось, что этот реликт эпохи технологического средневековья вблизи чем-то привлекателен. Было в нем нечто такое, чем непременно восхитились бы Жюль Верн и Раби Голдберг. Старенький «Боинг-747», сам когда-то считавшийся крупнейшим авиалайнером, теперь бочком пробирался к терминалу мимо «Антонова» и казался рядом с ним маленьким — как самолеты внутренних линий рядом с «боингами» на лос-анджелесской земле всего четырнадцать часов и полмира назад.

Напоминает какую-то карикатуру на русскую технологию, подумал Джерри, когда «Антонов» оказался вблизи. Огромный, мощный и грубый, будто собранный из деталей, найденных на помойке, — склеенных жевательной резинкой и прикрученных проволокой. Но зато он дешев, и он работает, напомнил себе Джерри. Ты, конечно, можешь смеяться над тем, как русские его делают, но они-то смеются всю дорогу к банку.

Если американцы способны создавать неуловимые гиперзвуковые бомбардировщики, почему же «Роквелл» или кто-нибудь подобный не построил первоклассный лайнер и не перехватил рынок дальних перевозок за счет скорости и комфорта?

Почему он работает над проклятыми «санями», вместо того чтобы делать пилотируемые корабли? Почему русские снарядили экспедицию на Марс, а американцы до сих пор топчутся вокруг базы на Луне? Почему ЕКА, а не «Роквелл» или «Боинг» создает прототип космоплана?

Ответ содержался в двух словах — они отравляли Джерри жизнь: «Космокрепость Америка».

Вот куда два десятилетия кряду шла львиная доля бюджета — и при республиканской и при демократической, администрации. Джерри вспомнил историю, рассказанную Робом, когда Джерри учился на втором курсе, а программа еще называлась «Стратегическая оборонная инициатива».

«Сижу я как-то на полудохлой вечеринке с компанией инженеров-космиков, и все они несут бодягу насчет контрактов своих компаний — на разработки для СОИ. Лазеры с ядерной накачкой, орбитальные отражатели, электромагнитные пушки и прочее дерьмо. О'кей, говорю я для веселья, — как насчет крюкозахватного оружия? Кувыркается себе на орбите и поджидает запуска русских, а когда надо, посылает связку крюков, и те пристегивают русские ракеты к стартовым конструкциям в аккурат перед запуском. Мужики посмеялись, но у двоих — из „Локхида“ — вроде лица оживились. Да, сказал один, думаю, удастся получить тысяч двадцать на предварительную проработку. Через годик узнаю — они это сделали. Пентагон отвалил им миллионов сто, прежде чем понял, что его надули».

Америка становилась самой обороноспособной страной третьего мира; лучшие и умнейшие делали ее такой и мочились в бутылочки, чтобы сохранить эту привилегию, а русские пока летали к Марсу и продавали своих «Антоновых», а Объединенная Европа подумывала о шикарных отелях на геосинхронных орбитах.

«Ладно, оставим это, — с раздражением подумал Джерри, когда пассажиры толпой двинулись к выходу. — Я все равно люблю космическое дело».

Он вытащил сумку из-под сиденья и теперь стоял в проходе, набитом людьми, как банка — сардинами.

Наконец после обычного неизбежного, бесконечного ожидания дверь открылась, и Джерри вместе с медлительным людским потоком двинулся через взлетную полосу, потом очутился в автопоезде, миновал голографические рекламы с неистовым обилием гологрудой красоты и непонятными французскими надписями и попал в людской хаос зоны прибытия. Из автопоездов текли другие потоки пассажиров — от всех радиальных отростков огромного вокзала.

Вдали, за бесконечной толпой, виднелся ряд строек. За ними помещались чиновники в вычурной, на военный лад униформе. Таблички над стойками извещали: «Паспорта Объединенной Европы» и «Все прочие». В четырех первых люди шустро предъявляли паспорта и мгновенно неслись дальше, а у двух последних стоек томились длинные очереди. Похоже, чиновники проверяли каждый иноземный паспорт на компьютере.

Джерри был потрясен такими антиамериканскими действиями. Было ясно, что не менее часа займет паспортный контроль; после него придется сыграть в багажную рулетку, а затем, уже с багажом, отстоять еще более длинную очередь в таможне. Бессонница, усталость и назойливая непонятная речь вокруг обессилили его — колени подгибались, во рту был вкус меди, гудело в голове. Хуже всего было то, что добрая половина пассажиров курила какие-то ядовитые сигареты; дым от них был вонючий и удушливый.

«Добро пожаловать в Объединенную Европу», — пробормотал Джерри и, помогая себе локтями, стал неловко