Наследие - Джоан Виндж

Роста пилот был среднего, как и сам д'Артаньян — метра два. Складки эпикантуса маскировали гнев темных, проницательных глаз мальчишки.

Сиаманг вскинулся на тон, и на лице его проступило недовольно–примирительное выражение.

— О, извините.

Темные волосы, темнее кожи; широкая, немного показушная улыбка. Д'Артаньяну почему–то вспомнились морды животных, виденные на украшавшей древний стол фреске. (Он сам никогда в жизни не видал нечеловеческих существ крупнее насекомого: после Гражданской те стали крайней редкостью.) Хаим не мог точно определить оттенок глаз Сиаманга, но требовательная внимательность их была как прожектор в полумраке. Он увидел, как пилот, чуть побледнев, опускает взгляд. Сиаманг немного расслабился и глянул на д'Артаньяна. Хаим встретил слепящий взор без затруднений, привычный не видеть лицо, в которое смотрит. Сиамангу было лет тридцать пять, то есть примерно на десять больше, чем самому д'Артаньяну; ослепляли не только его взоры, а и богато расшитая свободная куртка, точно подогнанные узкие бриджи, начищенные ботинки. Демарх при полном параде…

— Вы не знакомы с нашим пилотом, да? Это Митили Фукинуки… Митили, знакомьтесь, это журналист, который будет сопровождать нас…

Что–то в голосе Сиаманга придавало имени пилота, если можно так выразиться, двойную неоднозначность.

Д'Артаньян покосился на пилота, и его подозрение переросло в открытие. О Боже! Женщина?.. Он, к счастью, удержался от того, чтобы произнести это вслух, поскольку глаза Митили полыхнули враждебностью. Он никогда еще не видел летчиц — те были такими же уникумами, как и живые звери. Он с опозданием осознал, что Сиаманг не представил его и, вероятно, не намеревался. Возможно, Сиаманг уже выбросил из головы имя репортера.

— Гм… меня зовут Хаим д'Артаньян. Но мои друзья называют меня Рыжий.

Он поднял руку, обведя жестом завитки цвета осенней листвы на бледно–коричневой коже.

Летчица смерила его взглядом, которого д'Артаньян вполне ожидал: он к таким привык.

Смешок Сиаманга нарушил неловкое молчание.

— Я и не думал, что у журналиста могут быть друзья.

Д'Артаньян рассмеялся в ответ, подпустив тщательно выверенную нотку самоуничижения.

— Мне следовало сказать знакомые.

— Митили, Рыжий здесь представляет масс–медиа. Если справится, папочка его на постоянном контракте оставит. Так что не обижай его, вдруг еще не раз доведется встретиться. — Он подмигнул. Лицо летчицы слегка изменилось. Хаиму показалось, что в помещении похолодало градусов на десять. — Ну что, Рыжий, каково тебе здесь, наверху, после бегства из компании копрофагов и трупоедов?

Д'Артаньян снова рассмеялся, на сей раз от души.

— Мне очень хорошо, начальник. Очень. Я рассчитываю к этому привыкнуть.

— Отбываем через килосекунду, демарх Сиаманг, — сказала летчица. — Вероятно, вы найдете полезным проверить свою каюту, вдруг забыли что–нибудь. Это сразу там, ниже по коридору.

Она указала на дыру в центре пола, окаймленную алюминиевыми поручнями.

— Отличная мысль. — Сиаманг оттолкнулся от консоли и то ли пролетел, то ли нырнул мимо девушки, направляясь в шахту. — А душевная у вас тут атмосфера, Фукинуки… — Его рука на прощание скользнула по ее ягодицам.

Если бы взгляды могли убивать, мы все давно бы умерли. Д'Артаньян изучал пол, ожидая превращения в каменную статую.

— Ну?

Он поднял старательно расфокусированный взгляд.

— В вашем распоряжении вся спальня для экипажа. Будете проверять багаж или?

Она снова указала в дыру, переместившись подальше от нее.

Он взмахом руки обвел камеру, рюкзак с аппаратурой и полинявшую, без всякой отделки, куртку.

— Это все. Я путешествую налегке.

Он заискивающе улыбнулся в пространство, но реакции не последовало.

— Вы знаете, я, э-э, у меня тоже проблема с именем. Узнав, как меня зовут, все уточняют, а где же мои три мушкетера.

Про себя он мрачно восхищался тем, как даже самые глупые и необразованные люди откуда–то знают про этот загадочный роман из Старого Мира.

— Не понимаю, о чем вы. — Она перелетела к консоли, схватилась за пристежку и углубилась в показания приборов.

— Что…

— И да, прежде чем спросите, что здесь делает такая красотка, как я… я вам отвечу. Я здесь, потому что мне туг нравится. И да, нет, нет и нет. Да, я стерильна. Нет, я такой не родилась. Нет, я не сожалею о своем поступке. И нет, я не потому получила эту работу, что поддавалась приставаниям пассажиров, а потому, что я чертовски классная летчица. Есть еще вопросы, репортер?

— Нет… думаю, все ответы получены.

Он поднял руки в жесте капитуляции.

— На самом деле, — солгал он, — я только хотел уточнить, не будете ли вы против, если я запишу на камеру наш отлет с вашего дисплея.

— Буду против. Пассажирам вход в рубку запрещен.

— Это моя работа…

— А это — моя работа. Держите свои стекла подальше от нее.

Он пожал плечами, склонил голову и спустился в шахту.

Припасы и оборудование хранились в каютах экипажа, заполняя их почти полностью, от пола до потолка, от переборки до переборки. Д'Артаньян отыскал оставшуюся свободной койку на полпути вверх по стене и пристегнулся к ней. Привычная теснота успокаивала. О Боже, а это ведь происходит на самом деле?.. Он закрыл глаза, заложив руки под голову, и резким, основательным движением расслабил тело, словно какой–то механизм отключил. Воспоминания из времен, когда ему доводилось пилотировать отцовский корабль, замещали в мозгу картины, какие мог бы он сейчас увидеть на обзорном экране по мере почти бесшумного, не дававшего ощутить ускорение, отлета с Мекки. Воображение заиграло еще вольготнее, мысленное око охватило всю Небесную систему, окруженную морем мрака…

Система состояла из четырех планет, обращавшихся вокруг звезды класса G. Два внутренних мира были безымянны и практически непригодны для жизни; один слишком жаркий, другой слишком холодный, атмосферные слои пренебрежимо тонкие. Два внешних мира представляли собой газовые гиганты: Диск напоминал сердоликового скарабея, охваченного двадцатью раздельными ленточками посеребренной солнцем пыли и застывших газов; Севин был тускло–зеленый и со времен Гражданской сделался недостижим. На обоих мирах поселений также не имелось.

Но между Первой и Второй планетами раскинулся астероидный пояс, Небесный Пояс, и там располагалась человеческая колония, во дни оны превосходившая богатством даже родную Землю. Гражданская война положила этому конец, уничтожила Небесный Пояс, погубила почти все его население — около ста миллионов человек; ныне Пояс представлял собой ржавеющие руины, где выжившие копались в мусоре, доискиваясь артефактов мертвых, дабы продлить свое существование. Из