Наследие - Джоан Виндж

на руки и пригубил… жизнь заструилась по его призматическим пальцам светозарными дождевыми струйками. Он был вечен. Он смеялся, вдыхая ароматы городских звуков, аккорды корицы и гвоздики с лейтмотивами гардении… коррупция… аромат прорастал, оглушал его, бил по ушам, раскалывал душу, подобно кристаллу, раскалывал городской кристалл… Вонь распада забивала ноздри и рот, следом легкие, она была как гранитная пыль, а хрупкие башни выцветали, скукоживались и оседали кругом, подобные распадающимся телам жертв предательства… смерть вечна, только смерть… ее лицо, все лица разворачивались к нему, обращались в прах, становились добычей червей, гнили и разлагались… Я тебя знаю… Митили, я тебя знаю… голос отказал ему… Я знаю, ты не!.. Я знаю… Он услышал ее всхлипы, подобные цветам и кристаллическим каплям, кислотой выедавшие ему внутренности, словно посмертный распад… Я не хочу! Не хочу умирать… хочу жить… Я должен… Я хочу жить… Уловленный в лапы смерти, пожираемый червями заживо, он наблюдал за гниением собственной плоти, видел, как та отваливается от его костей… настал конец, конец света…

* * *

Д'Артаньян очнулся. Он слабо пошевелился на полу душевой кабинки в своей каюте, пытаясь припомнить, как сюда попал и почему наелся раскаленных углей. Почему плакал… Он лежал ничком, слишком измотанный, чтобы двинуться с места, и слушал скрежет вентилятора, работающего на вы–нос воздуха. Он вспомнил, как ему было плохо — до мозга костей. Он потрогал свое лицо: то было влажным от пота, слез и… рвоты. Да, не слишком чистая работка. О Боже! Он поднялся и переместился к панночке, чтобы выключить вентилятор. По пути он увидел себя в зеркало, мгновенно зажмурился и чертыхнулся от унижения.

Сиаманг.

Он опустил руку, стянул ботинок и снова чертыхнулся, неудачно вывернув все еще распухший голеностоп. Но затем удовлетворенно рассмеялся, когда пальцы сомкнулись на мятой, ускользающей из ботинка добыче — кредитном ваучере. На месте. Он тщетно старался припомнить, что случилось помимо этого. Сиаманг ведь опоил его не без причины: под кайфом он мог сболтнуть что угодно, и наверняка сболтнул — не исключено, что–нибудь лишнее. Но ваучер на месте, а он сам все еще жив. Его сотрясла остаточная вспышка кошмара, в припадке паники от этого несоответствия он ощупал руками собственное тело. Да, он точно жив. И металлическая полоска все еще охватывает шею; он получил желаемое. Возможно, в кои–то веки его замысел сработает.

* * *

Он разделся, полез в душ, заперевшись в каюте вместе с погубленной одеждой, и включил воду. Не считаясь с экономией, он принял три полных цикла душа, провел в кабинке целую килосекунду и только после этого начал чувствовать относительное очищение. Он снова ощутил себя живым и даже исполнился некоего самоуважения. Это чувство неловко ёрзало внутри, пока инфракрасная сушилка удаляла с кожи водяную пленку, а стыд и остатки парализующей усталости выпаривала из тела и разума. Он побрился, как мог выстирал липкую одежду и натянул последнюю чистую рубашку, припасенную для возвращения в Мекку. Внешний вид решает всё. Нужно предстать перед глазами камер в наилучшем возможном виде.

Он обследовал ногу. На коричневой коже все еще виднелись уродливые ссадины, но голеностоп понемногу заживал. Время лечит.

Он втиснул ногу обратно в ботинок и начистил обувь тряпкой, переделанной из грязной рубашки. Подумав о других ранах, он задался вопросом, сколько еще времени пройдет, прежде чем затягиваться начнут они.

— Д'Артаньян?

Он услышал тихий, затем более громкий стук Сиаманга по двери каюты. Он подплыл к ней и отпер, стараясь владеть своим лицом. Сиаманг уставился на него. Интересно, на что он смотрит? На чистую одежду или изможденную физиономию?

— Чего тебе?

Сиаманг почти извинительным жестом выставил перед собой питьевую грушу. Д'Артаньян скорчил гримасу.

— Это всего лишь молоко, можешь поверить. Послушай, Рыжий, мне жаль, что все так получилось. Не нужно было тебе такую большую дозу… Я не подумал, что ты не привык, и…

Черта с два ты не подумал, тварь, сказал себе д'Артаньян.

— …хочу знать, что ты… Извини. Ты как?

— Я буду рад обо всем этом позабыть. Сколько еще примени до Мекки?

— Я потому и постучал. Всего пять килосекунд. Ты справишься?..

Д'Артаньян едва не ухмыльнулся, осознав причину внезапной общительности Сиаманга.

— Думаю, да. Надеюсь, что так.

Он выплыл в коридор, помедлил, обернулся и добавил по возможности обыденным тоном:

— Надеюсь, я не… сболтнул ничего лишнего, начальник. Я… мало что помню об этом.

— Ты сказал, Рыжий, что ненавидишь меня по самые мои вонючие потроха.

Он замер.

— Простите, начальник. Я не это хотел сказать. Не знаю, что на меня…

Сиаманг примирительно улыбнулся.

— Да ладно, Рыжий, все нормально. Я тебя не виню. Я именно это, кстати, и хотел услышать… узнать, что ты на самом деле обо мне думаешь, хотя бы раз. Еще ты сказал, что получил от меня все желаемое, а больше ничто не имеет значения. Теперь я уверен, что могу тебе доверять, Рыжий, и мы друг друга поняли. Разве не так?

В словах Сиаманга проскользнула легкая насмешка. Он ненавязчиво стиснул плечо Хаима.

Д'Артаньян улыбнулся в ответ.

— Конечно, начальник. Все будет, как прикажете.

* * *

Д'Артаньян смотрел, как удлиненный полумесяц Мекканского астероида увеличивается на обзорном экране, и начинается затмение: корабль очутился в его тени. Сиаманг парил сзади, наблюдая. Хаим, отрешившись от его присутствия, следил только за сложным, постепенно расширявшимся узором странно знакомых огней внизу. Он уже различал корабли: танкеры, подобные исполинским клещам, насосавшимся груза или пустым; маленькие, расцветавшие красными огоньками буксиры. Прислушивался к бестелым, разобщенным переговорам по радио, и ему чудилось, что он слышит, как корабли уступают им дорогу. Он спокойно пообщался со службой контроля полетов, объяснил, кто они, и увеличил громкость, чтобы Сиамангу был слышен ответ; их поздравляли и звали скорей на посадку, а фоном шли отрывистые тревожные реплики диспетчеров, указывавших неопытному летчику путь к яркой, испещренной шрамами и ямами, поверхности причала. Корабль соприкоснулся с реальным миром; д'Артаньян ощутил, как прокатилась по всей длине корпуса легкая тряска после идеально удачной посадки. Мысленно он сравнивал медленную плавную стыковку с доками и устрашающе поспешную высадку на Второй планете. Он вспомнил, как тогда тоже радовался успешно проделанной работе совместной. На полсекунды его лицо озарила улыбка.

* * *

На космодроме было удивительно пустынно, а в аудиосистемах скафандров господствовала тишина. Они наконец выбрались из корабля и стали продвигаться к выходу с причала вдоль стыковочного кабеля. Их приветствовал одинокий охранник, почтительно пригласив Сиаманга вниз, через воздушный шлюз, к сердцу астероида.

—