Пространство - Джеймс С. А. Кори
– Я его верну, – предложил Филип, больше потому, что остался без факела, а в поселке буйствовало чудовище. Надо же было что-то делать.
Он не узнал поселка: в темноте виднелись развалины. Поперек дороги лежала рухнувшая стена здания. Тощий, как привидение, Аркадий Джонс сидел у водоочистителя, уронив голову на колени, – мертвый. Свет погасили, чтобы не привлекать чудовищ. Сейчас это представлялось ребяческой выдумкой: если ты их не видишь, они тебя тоже не увидят. У Филипа часто стучало сердце – напоминало, что он для такого не годится. Что он – астер в гравитационном колодце. И старик.
Впереди двигалась на фоне темноты громоздкая тень. Филип направился к ней, сам не зная, что собирается делать. Просто есть задача, ее надо решать. При свете звезд и тонкого месяца он различал только обширный подвижный зад и двойной хвост толщиной в два его бедра. Чудовище вроде бы дернулось, чуть завалилось влево. И взревело, но взревело от боли.
На крыше фабрикаторного цеха, там, где полагалось стоять праще, вспыхнул прожектор. Луч нашел и повел прущее по открытому пространству чудовище. Филип не сразу понял, что он видит: на спине зверя сидел Джандро – прижался всем телом и бил древком факела по башке. Наконечник блестел от крови. Филип остановился.
На площади громить было почти нечего – во всяком случае, ничего такого, чего они не могли бы заменить или отстроить. И все же плохо верилось, что Джандро правит зверем, ведет его именно туда, куда хочет. Филип не без трепета смотрел на могучего ремонтника, который колотил улыбчивого монстра титановым острием.
С крыши лаборатории долетели человеческие голоса, гомон прорезала громкая частая очередь. По боку чудовища протянулась цепочка ран, зверь болезненно дернулся.
– Не стрелять! – выкрикнул Филип. – В человека попадете!
Но Джандро уже соскочил. Чудовище, заметавшись от яркого света и боли, развернулось. Кровь заливала ему бок и струилась из глаза по щеке – такая же красная, как у людей. Краснее не бывает. Еще одна прерывистая очередь легла точнее, впилась в шкуру, как отбойный молоток. Чудовище подняло башку, попыталось снова запеть, но оно задыхалось, голос сбивался. Оно сделало еще шаг, оступилось, шагнуло обратно и мягко осело на голую землю, будто вздремнуть прилегло. Глаза остались открытыми, но потухли.
Филип пробивался к Джандро, в душе уже считая того покойником. Но нет, он стоял на коленях, выбивая тучи пыли из штанов, и ухмылялся.
– Ты цел? – спросил Филип. – Нужен врач?
– Я в порядке, – ответил Джандро.
– А мог погибнуть, койо.
Джандро улыбнулся еще шире и пожал плечами. Чудовище вроде бы выдохнуло последнюю каплю жизни. Оно и мертвое устрашало. Джандро нагнулся, подобрал окровавленный стержень, бросил его Филипу.
– Вот, спасибо, что одолжил. Идем, покажем драным шлюхам, кто тут главный.
* * *
Система Джанны входила – прежде – в сеть врат, объединявшую с Сол и Лаконией более тринадцати сотен систем. Вокруг немолодого солнца вращались две планеты в зоне Златовласки и, растянувшись в глубину космоса, четыре газовых гиганта, окруженные облачком лун – каждый сам как солнечная система, – да еще скудный, не оправдавший ожиданий пояс астероидов. В годы золотой лихорадки на планету в зоне жизни претендовали полдюжины различных организаций – пока спор за сельскохозяйственные угодья не вылился в краткую, но взаимоистребительную атомную войну и не заставил вмешаться Союз перевозчиков. Чуть ли не на десять лет система попала в первую десятку проблем для юристов корпораций и администрации Союза. Спор о правах постоянно близился к разрешению, да так и не разрешился.
Потом развернулась Лаконская империя, железным кулаком смяла все красные ленточки, и тогда «Горнодобывающий и финансовый холдинг Эмерлинг-Восс» сдул пыль со своих проектов.
Вполне вероятно, где-то на их схемах отыскался бы квадратик с черточками, обозначавшими временные бараки. Точнее сказать – многоцелевое общественное помещение. Теперь оно представляло собой стены в два с половиной метра высотой из металлических блоков, из-за желтых щепок и патины на голубом герметике всегда казавшиеся грязноватыми, сколько бы Филип их ни драил. Потолочные светильники полного спектра были как в кабине его последнего корабля – «Стихоплета», а в единственной внутренней комнате стояли две полотняные койки-раскладушки. Одна – его, вторая – его начальника Моза. Третья в их группе, Диесизет, осталась в Альфе – если еще где-то осталась.
– Просыпайся, – позвал Моз.
Филип заворочался на койке, застонал.
– Проснись!
– Не могу, – промычал Филип. – Я умер. Мертвые не просыпаются.
– Ничего ты не умер.
– Тогда почему у меня все болит?
– Потому что не умер, – визгливо рассмеялся Моз. – У мертвых не болит. Это жизнь.
– А точно не ад? – отозвался Филип. Сон уже отступил, оставив после себя боль и страх.
– Может, и ад, – уже почти без смеха согласился Моз. Когда Филип перевернулся на бок, он поставил у его плеча тарелку. Текстурированные протеины с остатками перечного соуса. Даже при его нынешнем состоянии пахло недурно. Филип сел, зачерпнул ложку. Моз стоял над ним, скрестив толстые руки. – День ты проспал, теперь давай поработай.
– Я готов, – ответил Филип так, будто трудовой контракт еще действовал, будто «Стихоплет» должен был вернуться, доставить новых рабочих, а их унести из колодца к звездам. Этот театр они с Мозом разыгрывали друг для друга. Моз исполнял роль добродушного начальника, Филип – разгильдяя-подчиненного. По голосу Моза он угадывал, что игра сходит на нет. Как у всех.
Альфа с Бетой вдвоем составляли все население планеты и почти все население системы. Филип слыхал, что на одной из жидких лун второго газового гиганта торчало старательское суденышко. Если так, его команде следовало поскорей валить к планете и как-нибудь приземляться. Закрылись врата, и все человечество – насколько оно могло что-то значить в их жизни – от десятков миллиардов свелось к двум тысячам. Если не меньше того. И если они не остерегутся, точно станет намного меньше.
Филип выскреб ногтями последние крошки пищевых дрожжей и грибницы. Снаружи просачивались голоса. А сквозь голоса – лязг колотушек по стали. Филип потянулся было проверить ручной терминал, только тот неделю как сломался, а запасных частей не осталось. Кое-что могли бы распечатать фабрикаторы, но сырье заканчивалось, а Филип больше не нуждался в ручном терминале. Чтобы узнать время, стоило только выйти на улицу. О том, нужен ли ему отдых и сколько, говорила ноющая спина.
Из семи планет, на которые доводилось ступать Филиппу, – все с малой силой тяжести, да и то две оказались для него слишком тяжелы – самыми переменчивыми небесами отличалась Джанна. В иные дни на густой синеве в полдень были
