Я переродился в РПГ мире... Ржавым мечом?! Том 2. - Данил Счастливый

Нужно поговорить с ним. Вдруг, он наткнулся на что-то, однако не смог это записать.

Я уверенно схватил со стола косточку из крыла дракона и вышел за дверь, заперев за собой. Пошёл направо и на первом повороте стал спускаться вниз. Впрочем, не зная маршрут, я бы всё равно нашёл, где находится темница – оттуда доносился перманентный вой пощады.

Я спускался по склизким булыжникам, я вдыхал плесень и смотрел на грибки. Ощущал аромат ржавых клеток. Пахло металлом, но я не мог понять – это сталь или кровь?

Сама темница-тюрьма представилась передо мной вытянутым коридором, с двух сторон которого были прутья, а в самом начале сидел небольшой чёрный орк. Либо у него сам по себе такой цвет кожи, либо он тоже заплесневел и скукожился тут. Ещё, у некоторых клеток стояли статуи гаргулий. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять – они живые, просто ждут приказа. Окаменелые охранники узников.

Завидев меня, орк дёрнулся. Но, стоило ему рассмотреть в моих руках кость, он плюхнулся обратно в стул и втупил в одну точку. Может, он тоже каменный?

Я шёл медленно, страшась каждого своего шага. С жалостью заглядывал на узников и хотел глазами донести им: «Вас скоро спасут, потерпите ещё немного…». Некоторые клетки были пусты, а в одной лежал человеческий труп, покрытый пещерными тараканами. Может, и хорошо, что они там есть. Пещерные тараканы выделяют фермент, поглощающий трупный запах – это их защитный механизм, чтобы крупные хищники не ощущали запаха свежего мяса. Вот почему в подземельях никогда не пахнет трупами.

Я проходил мимо клеток, выискивая длинные уши и разумный взгляд. Как на зло – Арлекин был заперт в самой дальней клетке – в самой жёсткой клетке. Дальняя её стена отсутствовала, там была дыра, за которой виднелось бездонное ущелье и горячая магма, растекающаяся по нему. Стало жарко. Стало бесконечно жалко. Какая пытка – находиться в заключении без надежды на освобождение и каждую секунду своего заточения осознавать, что можно прыгнуть вниз и твои мучения прекратятся. Пожалуй, в такие клетки садят только самых упёртых и отчаянных – чтобы эта мысль клевала их, но не могла пробиться в их смелое сердце.

Арлекин Джинкс, представлявшийся мне величественным учёным с длинной бородой, возможно, в очках, оказался подростком, пожалуй – младше моего. Худой, покрытый синяками и кровоподтёками. Он сидел на коленях бесформенным калачиком, по нему стекал пот, его конечности то и дело подёргивались, словно проверяя – жив ли их обладатель.

Он посмотрел на меня своими бездонными глазами, жизнь в которых затухала от пыток и страданий. Он сказал, точнее – выкашлял:

— Тридцать один, двенадцать, неизвестно. Тридцать один, двенадцать, неизвестно.

Арлекин стал дёргаться, стучать себе по голове и всё время повторял: «Тридцать один, двенадцать, неизвестно». Если это тот самый Эльф, трудом которого я восхищаюсь, то боюсь даже представить, какие пытки ему пришлось перенести… Чем можно пытать человека, чтобы он из, бесспорно, гения, стал больше походить на безумца?

— Тридцать один, двенадцать, неизвестно.

Я ощутил на себе взгляд охранника – тот, против первого впечатления, своё дело знает. Он слушает и очень внимательно, что-то записывает. Придётся играть в игру. Снова.