Черный день. Книги 1-8 - Алексей Алексеевич Доронин

Осень в этом году пришла рано, а стены их дома были далеки от герметичности, поэтому  прохлада уже чувствовалась, если не сказать «холод».

- Ну, ты и болван, — Алиса стояла в дверях, на ходу запахивая халат. - Не видишь, что огонь погас?

- Прости, - от досады Александр хлопнул себя по голове. Он писал про Французскую революцию и шуанов. — Сейчас растоплю.

По ночам он не только писал свой труд, но и читал. Из  поездок Данилов привез большую библиотеку. Он давно понял, что, как ни береги оргтехнику, когда-то сломается последняя «персоналка» (ноутбуки и мелкие гаджеты вышли из строя еще раньше), и тогда от электронных книг не будет проку.

Он знал, что когда этот день пришел, и сервер Заринска прекратил свою работу, накопители данных были запечатаны, запаяны в металлические контейнеры и сложены в подвале заринского архива. Может, новый технологический рывок произойдет раньше, чем они придут в негодность. Все может быть...

В последнее время его больше всего занимали труды по космологии. В небесной гармонии он видел квинтэссенцию бытия. Квазары и пульсары, спиральные галактики и шаровые скопления, экзопланеты и планеты-сироты, коричневые карлики и звезды главной последовательности. Все это завораживало его гораздо сильнее, чем жизнь социумов и их мышиная возня. Если бы начать жизнь сначала, Александр стал бы заниматься этим, а не суетными делами мира людей. Стал бы астрономом.

- Теперь уже сначала вычисти ее, - сурово произнесла Алиса.

Старая, как и сам довоенный дом, печь занимала почти половину маленькой кухни.

Александр вычистил ее, разжег от старой книги (кажется, это был Марсель Пруст), а потом, когда занялись и разгорелись поленья, высыпал первое ведро останков доисторических деревьев. Город стоял прямо на месторождении каменного угля, а значит, когда-то тут шумели невиданные леса, ровесники динозавров. И все для того, чтобы он, ничтожный червь, мог топить, как Гитлер, свою печь телами жертв давнего астероидного геноцида.

Когда-то Александр смеялся, увидев в анкете на получение британской визы графу для заполнения, над которой значилось “Tribe” — племя. Составители явно не делали разницы между русскими и зулусами. Данилов не знал, из древлян, полян или кривичей были его далекие предки, поэтому тогда, в прошлой жизни, в консульстве чужой страны оставил это поле в анкете пустым.

А теперь у него действительно было свое племя. И пусть он не был вождем, но пользовался некоторым уважением за ум и знания… хоть Алиса и считала это незаслуженным.

*** 

Это было через две недели после их первой встречи, на скамейке в укрытой опавшей листвой аллее на окраине Заринска. Примыкавшие к ней улицы по плану должны были заселить только через год.

Ветра не было, и, возможно, это был один из последних погожих дней.

— А тебе любовь нужна постоянно или только в определенные моменты? — неожиданно спросила его Алиса.

— Конечно, постоянно, — не задумываясь, ответил он. — Как воздух.

Он чувствовал, что для нее это подозрительно важно, хотя сам и не любил красивые слова.

— Странно, что такой человек, как ты, все еще один, — задумчиво произнесла она, продолжая смотреть на него.

— Ты мне льстишь, — покачал головой Саша. — У меня масса недостатков.

— Но есть ведь и достоинства, правда?

— Пожалуй. Но не такие, которые нравятся женщинам. По крайней мере, молодым. Я очень медленно соображаю и поэтому долго привыкаю к новому, а отвыкаю еще дольше. Отсюда и постоянство. А постоянства и стабильности женщинам хочется, когда им уже за сорок. В юности всем нужна буря чувств.

«По крайней мере, так было раньше, в сытое мирное время, - пришло ему в голову. — Теперь важность стабильности поймут и двадцатилетние».

— А глаза у тебя и правда замечательные… — сказала она вдруг немного не в тему.

— Твои тоже, — он погладил ее по руке. — Алиса, я давно хотел тебе сказать…

Александр выбирал это момент тщательно, но слова давались ему тяжело. Наверно, проще было бы прочитать речь на трибуне ООН о тотальном запрещении ядерного оружия.

— С того самого дня, как я тебя увидел… а дальше продолжи по смыслу… Прости, родная, я сам себе кажусь банальным. Наверно это неизбежно, когда говоришь то, что просит сердце. Оно глупое и неоригинальное. Ему безразлично, что до меня так говорили миллиарды человек. Я люблю тебя, Алиса. Как никого до этого момента.

Она выжидала. Эти пять секунд, пока он ждал ее ответа, субъективно длились гораздо дольше, чем интервал между броском и взрывом гранаты.

— Как же давно я этого ждала, - наконец, прекратила она пытку. — И я тебя тоже.

— А почему же ты раньше не приходила?

— Найти тебя не могла.

Она протянула руку, и он абсолютно неосознанным, идущим откуда-то из глубины души движением, накрыл ее ладонь своей. А после обнял ее и нежно поцеловал в лоб.

Даже наполненному возвышенными мыслями Александру очень приятно было прижиматься к ее телу. Ему нравилось, что у ее песочных часов основание даже немного шире, чем верхняя половина.

- Обними меня покрепче, - сказала она. — Так я чувствую себя защищенной.

Интонации ее голоса заставили его пульс подскочить, как во время погони или бегства.

И хотя они уже целовались, на этот раз их поцелуй имел совсем иной подтекст. Вкус ее мягких губ заставил Александра потерять остатки разума.

Он сразу представил, какая она там. Вплоть до родинки слева. Почему-то он был уверен, что она есть. И от этого ему захотелось сорвать с красавицы из Змеиногорска одежду и немедленно взять, как зверь, в знакомой всем позвоночным и самой физиологичной позе. Сразу представилось, как приятно было бы при этом кусать ее за ухо или за шею, держа одной рукой за грудь, зарываясь лицом в длинные волосы, прижимая ее тело к своему так, словно она могла убежать…

Что поделать, генетическая программа диктует самый простой путь. Но человек на то и человек, чтобы ее корректировать.

Чувствуя дрожь, Данилов положил руку ей на спину, чуть ниже лопаток и, не отрываясь от ее губ, повел руку вниз по ткани плаща, полагаясь на ее реакцию.

Реакция оказалась положительной. Плащ она расстегнула и сама положила