Черный день. Книги 1-8 - Алексей Алексеевич Доронин

Весь комплекс похоронных услуг. Низкие цены.

Александр шел сквозь поле иссиня-черного снега, которое раньше было площадью перед СКК «Снежинка». Здесь каждый год проходили мероприятия — ярмарки, фестивали, дни города, Саша на них ни разу не был. Сам спортивный центр провалился внутрь себя, и теперь остатки его куполообразной крыши скалились железными балками. На фасаде сквозь слой сажи проглядывала мозаика советских времен — хоккеист с лицом истинного арийца и девушка-фигуристка, которую современные модельеры заставили бы умереть от анорексии.

По левую руку тянулся длинный ряд непродовольственных магазинов и аптек, опаленный сильными пожарами.

Данилов прошел вдоль пепелища, с трудом узнав в нем бывший боулинг-клуб «Тенета», и перешел улицу Ленина, где машин было чуть меньше, чем на Ноградской.

Самого вождя революции на пьедестале не было. Но и бастионы капитализма, на которые он раньше смотрел с укоризной, взрыв не пощадил.

Возле самого памятника сердце у Саши екнуло: на снегу виднелись едва заметные следы. Не от лыж — эти были короче и шире. Разум говорил: «Уматывай!» — но что-то в глубине души протестовало. На родной земле он не собирался убегать. Александр напрягся, подобрался, поправил ружье, ремень которого съезжал с плеча. Он так и не стрелял ни разу, но знал, что рука не дрогнет. После того как он раскроил человеку череп топориком, моральные барьеры остались в прошлом.

Прислушиваясь к каждому шороху, Данилов приблизился к деловому центру «Потемкин». Небольшая двухэтажная коробка лепилась к торцу длиннющего Г-образного дома в девять этажей, прозванного «китайской стеной».

Сама «китайская стена» выглядела страшнее всего, что Саша видел до сих пор. В том, что осталось от кирпичных домов, еще можно было разглядеть что-то величественное, как в руинах Парфенона. А в развалинах панельных никакого величия не осталось. Не осталось ничего, кроме тоскливой жути. Ударная волна стала испытанием для труда архитекторов и строителей, давно истлевших в могилах. Целые подъезды просто исчезли, рассыпались в пыль. В других местах рухнули внешние стены, оставив стоять каркасы, похожие на обглоданные костяки.

Городские окна. Раньше, глядя на них, Данилов всегда думал о чужих жизнях, в которых есть и счастье, и любовь, и смысл. С завистью и тоской. Теперь за каждым была чья-то смерть и один на всех бессмысленный конец, но ему было не больно. Данилов был рад, что попал сюда не в первый день. Как будто его готовили к этому, спуская в ад постепенно, ступенька за ступенькой. Теперь он был готов. Тот новый «он», который не воспринимал себя частью мира людей и не мог сопереживать.

В «Потемкине» не могло быть ничего интересного. Продуктами здесь не торговали, только ширпотребом, бесполезным в нынешней ситуации. Значит, тем меньше шансов встретить здесь людей. Но на подходе к зданию Александр человека все-таки увидел… На рекламном щите у автобусной остановки висел труп, издалека похожий на мешок. Саша подумал, что затащить его туда без автокрана было бы трудно.

Данилов осторожно заглянул внутрь, перешагнул через лежащую на полу дверь. В помещениях с голыми стенами гуляло гулкое эхо. С потолка свисали сосульки, с пола им навстречу поднимались ледяные сталагмиты. Когда-то тут шли неслабые дожди. Обуглившийся пластик даже по прошествии сорока дней источал едкий смрад, перебивающий все остальные запахи.

Стены первого этажа были глухими. Зато на втором из окна в торце открывался вид на площадь, которую предстояло пересечь, — Данилов давно не был в городах, но, попадая в них, старался избегать открытых мест.

До цели метров триста, разглядеть «Оптиму» отсюда можно разве что в ночной бинокль, и то при условии, что трехэтажный Дом быта рухнул и больше ее не заслоняет.

Правда, он и не надеялся, что сможет пройтись по «Оптиме» с тележкой. Учитывая игрушечные материалы таких построек, наверняка придется копать. Вот только встречать других старателей Саше не хотелось, почему он и решил использовать этот наблюдательный пункт.

Еще возле боулинга Данилову показалось, что где-то в стороне кинотеатра «Орбита», одного из ближайших к ТЦ зданий, промелькнул огонек.

Прежде чем подняться по лестнице, Данилов оглянулся…

И перехватил взгляд, далеко не теплый и нежный. Он не успел даже испугаться, а рефлексы уже скомандовали мышцам, ружье в его руках начало подниматься, палец потянулся, чтоб взвести курок… Но он опоздал — стоявший перед ним кошмар во плоти оказался еще быстрее.

Сильный рывок — руку крутануло, кисть онемела от боли. Ружье перекочевало к незнакомцу, который каким-то образом успел уйти с линии выстрела. Раньше такая скорость реакции ввела бы флегматика Данилова в ступор, но теперь его левая рука потянулась за ножом раньше, чем мозг послал сигнал мускулам. И достала бы, если б не рукавица, помешавшая быстро выхватить клинок из чехла. Чужак опять опередил. Данилов не видел движения его руки. Просто в голове взорвалась кобальтовая бомба, а пол напрыгнул и ударил по лбу. На этом короткий поединок закончился.

Сознание не ушло, но боль, скопившаяся в глубине черепной коробки, заставляла лежать смирно, при каждом движении вспыхивая с новой силой.

— Шустрый, зараза, — произнес возвышавшийся над ним человек. Данилов видел только его ботинки со шнуровкой.

Послышались голоса. Двое или трое. Александр понял, что попал как кур в ощип. В лицо ударил свет нескольких фонарей. Над собой он видел три пары потрепанных валенок и одни берцы.

— Кто к нам пожаловал. — Голоса доносились издалека, будто сквозь толщу воды.

— Тушкан.

— Богатенький тушканчик… — Рюкзак с Сашиной спины перекочевал в руки одного из только что подошедших.

Хлесткий звук удара.

— Мясник, ты чего? — Голос, только что звучавший глумливо, превратился в блеянье.

— Грабли убери.

Последняя реплика принадлежала тому, кто отправил Сашу в нокдаун. И голос его вдруг показался Данилову знакомым.

— Так мы это… — оправдывался один из тех, что прибежали потом. Судя по всему, им было не больше двадцати. — Посмотреть хотели.

— Посмотрели? Отдыхайте. Правила забыли, да?

Молчание. Похоже, человек с жутким прозвищем был тут за старшего.

Лежа на заснеженном полу, Данилов размышлял о своем будущем. Будут ли его пинать, пока внутренности не превратятся в кровавую кашу, прирежут как свинью или не пожалеют пули?

Он не угадал.

— А ну вставай, — скомандовали ему. — Пройдемся.

* * *

Кирпичный ящик чуть покосило, часть крыши исчезла, но стены уцелели, а стекол не было и раньше. Здание опустело за пять лет до войны, когда кинотеатр разорился, проиграв конкурентам.

Александра снова кольнула память, хотя уже гораздо слабее. Буквы на фасаде были еще видны. Тут он использовал не краску — откалывал по одной плитке облицовки. Понадобилась вся