МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная
Я остаюсь одна в первом ряду, стою, потом сажусь на какой-то контейнер. Мне скучно. Ужасно скучно. А ещё страшно. Но скука прорывается первой.
И тут я замечаю нечто знакомое.
На краю открытого ящика — цветная витая пружинка, будто из детства.
Радуга.
Вижу её и на долю секунды забываю, где нахожусь.
Пружинка чуть пыльная, но когда я беру её в руки — она легко расправляется.
«Мурисса», — выбито мелко на одной из граней.
Пока я перекатываю её между ладонями, она звенит — тонко, нежно, как если бы металлические струны касались стекла.
Этот звук… завораживает.
Я начинаю играть ею, как раньше — вверх-вниз, ловя пальцами перебегающие кольца.
Она живая. Приятная. Почти успокаивающая.
И тут чувствую взгляд. Острый. Тяжёлый. Я поднимаю глаза — и замираю.
Глава 6
Рей стоит в нескольких шагах. Не двигается. Смотрит прямо на меня.
Глаза потемнели. Челюсть сжата. Грудь вздымается чаще, чем нужно.
И он… глотает, как будто его пересушило.
— Ну чего же ты остановилась? — его голос низкий, сиплый. Уже другой.
— Решила поиграть с судьбой, Светлячок? Или просто захотелось развлечься?
Я моргаю. Всё ещё держу пружинку в руках.
Что?..
— Так могла просто попросить, — он делает шаг вперёд. — Я бы тебя и так трахнул. Не обязательно было использовать муриссу, чтобы завести меня до предела.
Я медленно качаю головой.
— Я… Я не знала… Я просто… — голос дрожит. Пальцы замирают. — Это игрушка.
— Конечно, — он ухмыляется, как зверь перед прыжком. — Вот сейчас и поиграем.
Он приближается.
Глаза горят. Пружина в моей руке — теперь не игрушка, а триггер. И, кажется, он на грани.
Пружинка, скользнув из моих дрожащих пальцев, упала на металлический пол с лёгким звоном, будто смущённо извинилась, а потом, словно ожив, покатилась дальше — перебирая звенья сама по себе, создавая тот самый странный, тягучий звук, от которого по спине пробегал целый табун мурашек.
И именно этот безобидный, почти детский звон оказался последней каплей.
Он двинулся.
Резко. Цельно. Как хищник, уставший ждать.
Шаг. Второй.
Я не успела — не смогла — не нашла внутри сил даже пошевелиться.
Он оказался передо мной прежде, чем я осознала, что отступать некуда.
Глаза его были тёмными. Глубокими. И наполненными чем-то таким, от чего кровь отливает от щёк и приливает к губам.
Он не касался сразу. Он тянул мгновение, натягивал воздух между нами, как натягивают струну на грани срыва.
А потом — прикоснулся.
Губы.
К моей щеке. К виску. К уголку рта.
Лёгкие, почти невесомые касания, от которых сердце сначала замерло, а потом вдруг ударило с такой силой, будто выскочить собиралось наружу.
Он ласкал не спеша, будто пробовал. Разгадывал, где я вздрогну, где затаю дыхание, где расплавлюсь.
И я — вздрагивала. Затаивала. Плавилась.
Взгляд его снова нашёл мой.
Я знала, что в моих глазах страх. Настоящий. Обнажённый. Без всякой игры. Но он не отшатнулся. Наоборот. Осторожно и решительно притянул меня ближе. К себе. К своей шее. И голос его стал тихим. Очень тихим. Почти шёпотом.
— Сделай глубокий вдох.
Я попыталась отвернуться. Но он держал крепко. Не грубо — неотвратимо. Как будто не хотел навредить, но и не собирался отступать.
— Не хочу, — прошептала я, глухо. Бессильно. Потому что не верила, что он услышит. Или отпустит.
— Сделай.
Это не было просьбой. Но и приказом тоже не было. Это было чем-то другим. Точкой невозврата.
И я вдохнула.
А потом — выдохнула, почти задыхаясь. Потому что его запах… Это не был парфюм. Не был пот. Не металл. Не кожа. Он пах телом, страстью и теплом. Пах желанием. Пах, как самая запретная мечта. Как сон, от которого просыпаешься с дрожью в животе.
И я расслабилась. Мгновенно. Будто дыхание наполнило меня изнутри тёплой водой.
Пальцы, сжатые в кулаки, разжались. Сердце сбилось с ритма, а потом забилось уже по-новому. Не от страха. От чего-то… другого.
Он заметил. Конечно заметил. И его губы дрогнули — не в усмешке, нет. В удовлетворении.
— Моя раса… — шепчет он, проводя носом по моей щеке, — в моменты сильного возбуждения мы вырабатываем афродизиак. Через кожу. Через запах.
Он целует уголок губ, медленно, чувственно. Его голос стал низким, хриплым.
— Ты возбудила меня, Светлячок. Чертовски. Этой… дрянью, — он взглядом указал на муриссу, всё ещё перекатывающуюся у пола и издающую свой звенящий призыв.
— Но ничего, — продолжил он, — теперь… нам обоим понравится.
И прежде, чем я успела снова сжаться или что-то сказать —
он поцеловал меня.
Глубоко. Уверенно. С жаром, от которого выгорают мысли. Без права вернуться назад.
Он целовал меня так, будто время перестало существовать.
Не спеша, но с такой жадностью, будто каждое прикосновение — необходимость, будто между нашими губами, дыханием, кожей проходила нить, натянутая на грани разрыва.
В нём не было грубости, не было давления — только тепло и сила, только притяжение, которому не хотелось сопротивляться.
И я не сопротивлялась.
Я просто чувствовала.
Сначала — губами.
Потом — кожей.
Потом — глубже, под кожей, в самом сердце, внизу живота, в пальцах, в дрожи, которая пошла от поясницы, вверх по позвоночнику, сливаясь с его дыханием.
Мне казалось, что я тону.
И при этом лечу.
Что внутри — огонь, но снаружи всё нежно, осторожно, будто он боялся разрушить что-то слишком хрупкое.
И, может быть, боялся — потому что чувствовал.
Он прижимал меня ближе, и его руки были горячими, уверенными, сильными. Они касались меня будто с благоговением, будто я была не похищенной девчонкой с Земли, а что-то большее. Что-то, к чему он шёл долго.
Пальцы легко коснулись моей шеи, скользнули вниз, туда, где кожа тоньше, чувствительнее.
Задержались.
Потом продолжили путь — по ключицам, к плечу, и я почувствовала, как он бережно касается застёжки платья.
Медленно, с осторожностью, будто спрашивая разрешения — не словами, а каждым движением.
Я не сказала ни слова.
Просто смотрела на него.
И дышала.
Он расстёгивал одежду так, как снимают шелк с алтаря — мягко, без спешки, наслаждаясь самим процессом.
И с каждым новым сантиметром обнажённой кожи моё тело будто пробуждалось заново — каждая точка, к которой он прикасался, загоралась под его пальцами.
Я чувствовала, как его дыхание становится всё горячее, всё глубже, и как его пальцы, оставляя огненные следы на моей коже,
