МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная

— Вот так, — пробормотал он, — именно так и должно быть.

Я провела рукой по его телу, наслаждаясь изгибами. Под пальцами чувствовались очертания мускулов, словно он был вырезан из самой плотной энергии. И вдруг… моя ладонь остановилась, наткнувшись на его возбуждение.

Я замерла. А он — только улыбнулся, мягко.

— Если не хочешь, будем просто обниматься, — прошептал он, сдвигая прядь с моего лица. — Мне и этого будет достаточно.

Но его доброта, это терпение и тепло — только разожгли во мне ещё больший огонь. Я чувствовала, как всё внутри откликается, и мне не хотелось останавливаться. Не хотелось держать дистанцию.

Молча, глядя ему в глаза, я села на него верхом, как тогда, в комнате отдыха. Его руки тут же легли на мои бёдра, не удержав лёгкой дрожи.

— Снова сверху, светлячок, — выдохнул он, будто в восторге от самого факта.

Я приподнялась чуть, помогая ему направить член в мое лоно, и медленно опустилась, впуская его в себя. Вздох сорвался с моих губ, когда он заполнил меня, растягивая изнутри. Моё тело отзывалось с предательским восторгом, принимая его глубоко, жадно, будто именно этого мне не хватало всё это время.

Его пальцы сжались на моих бёдрах сильнее, и он выдохнул:

— Ты просто… волшебная, — прошептал он, глядя в меня, не отрываясь. — Замечательная, Света. Нежная, чувственная…

Я начала двигаться, медленно, впитывая каждое ощущение, каждый сантиметр его внутри. Его слова, его руки, его взгляд — всё смешивалось в единое, тёплое, ласковое облако, в котором хотелось утонуть.

И я тонула.

Его ладони скользнули по моим бокам, спине, поднимались выше — будто хотел обнять меня изнутри, забрать всю, до последней капли. Я продолжала двигаться в плавном, пьянящем ритме, и с каждым разом он входил глубже, сильнее, будто растворялся во мне.

Он поднялся, сел, притянул меня ближе, прижав к себе. Теперь я сидела на нём, обхватив его руками, и каждое движение стало ещё более острым, наполненным.

— Ты как наваждение — не могу оторваться, светлячок… — прошептал он прямо мне в ухо, дрожа от напряжения. — Такая тёплая… живая… любимая.

Слово «любимая» прокатилось по моей коже, будто ток. Я не знала, сказал ли он это осознанно, или вырвалось… но внутри что-то сжалось — и сразу вспыхнуло жаром.

Я прижалась к нему крепче, чувствовала, как приближается разряд. Он тоже сдерживался — чувствовала это по его дыханию, по судорожным движениям.

— Почти… — выдохнула я, сжав его в объятиях.

— Давай, милая… кончи для меня…

И в следующий миг всё сорвалось с края. Я вскрикнула, задыхаясь от волны наслаждения, которая прокатилась по всему телу. Он крепко обнял меня, зарывшись лицом в мою шею, и тоже дрогнул в ответ — глубокий стон вырвался из его груди, когда он дошёл до края вместе со мной.

Мы остались сидеть так — слитые, обнявшись, горячие, едва дышащие. Мой лоб покоился у него на плече, его ладонь всё ещё ласкала мою спину.

— Идеальная, — прошептал он. — Просто идеальная.

Он вдруг перевернул меня на спину, укрывая собой, как тёплым одеялом. Его губы нашли мои — поцелуй был глубоким, неспешным, будто он хотел запомнить каждое мгновение. Он опирался на локти, обнимая взглядом, и в его глазах читалось всё: желание, забота, и то особенное, что не нуждается в словах.

— Такая ты… — выдохнул он и прервался, скользнув носом по моей щеке. — Тебя хочется и оберегать, и баловать, и не отпускать ни на миг.

Он снова поцеловал меня — в лоб, в висок, в губы, как будто пытался убедиться, что я здесь, с ним. Я провела ладонью по его спине, гладя его будто наощупь, и он вздрогнул, прижавшись крепче.

Он целовал меня долго, будто время вдруг перестало существовать. Его губы были тёплыми, мягкими, тянущими изнутри всё, что я могла отдать — дыхание, мысли, остатки сна. Он прикасался ко мне снова и снова — то осторожно, то с нарастающей жадностью, как будто не мог насытиться.

— Хочется остановить время, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — Чтобы всё оставалось именно так.

Я почувствовала, как он чуть сильнее прижал меня к себе, уткнулся лбом в мою шею и задержал дыхание. Он будто собирался с силами, чтобы отпустить, но не хотел. Совсем не хотел.

— Ты заставляешь меня забыть обо всём на свете, светлячок, — сказал он почти шёпотом. — И мне чертовски не хочется, чтобы это кончилось.

Я прижалась к нему крепче и просто лежала рядом, слушая биение его сердца. Оно билось ровно, уверенно, и, кажется, только для меня.

Он укрыл нас одеялом, обнял крепко, всем телом, словно боялся отпустить. Его дыхание стало медленным, тёплым, убаюкивающим — и я растворялась в этом тепле, чувствуя, как его пальцы лениво скользят по моей спине, убаюкивая меня.

— Спи, светлячок, — прошептал он, целуя в висок.

И я уснула, прижавшись щекой к его груди, а он так и не разжал объятий до самого утра. Даже во сне он не отпускал меня. Будто я была чем-то важным… нужным… его.

Глава 39

Я проснулась от чего-то тёплого, мягкого — едва заметного трепета на коже. Сначала не поняла, что это. А потом осознала: кто-то целует меня. Я распахнула глаза — и тут же уперлась взглядом в веснушки, лукавую улыбку и глаза цвета пыльного золота.

Рей.

Он нависал надо мной так, что мог доставать до каждой черточки моего лица — от линии лба до кончика носа. Его губы касались щёк, век, губ — лёгкими, игривыми, жадными поцелуями. От них всё внутри будто вспыхивало заново.

— Доброе утро, светлячок, — прошептал он хрипло, улыбаясь так, будто поймал меня в самую сладкую западню на свете. Его руки обвили меня крепче, притягивая ближе. — Ты такая вкусная по утрам.

Я не сдержала улыбки, которая вырывается сама, когда тебя держат так нежно. Растворилась в его ласке, в этих губах, которые будто знали, куда целовать, чтобы я забыла обо всём.

Но Рей вдруг отстранился ровно настолько, чтобы смотреть мне в глаза. В его взгляде плясали солнечные искорки, но голос звучал вполне серьёзно:

— Разбудил тебя не просто так, светлячок. Мне пора на работу — представляешь? Даже мне иногда приходится делать что-то полезное, кроме того, чтобы трогать твою сладкую попку. — Он подмигнул, лениво скользнув рукой по моей талии. — Так что будь умницей. Сейчас отведу тебя на завтрак — и пойду трудиться в надежде вечером снова поцеловать тебя перед сном.

Я