Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

глаза, почти добрались до сердца. И не в том, что излечивший его добродушный великан Бальдр, утратив всякое добродушие, посулил ему «кровавого орла» на рассвете, если Варгас не вернется. Все это время его мучили не страх и не боль, хотя страха и боли тоже хватало, а одна-единственная мысль – прав ли он был? Не ошибся ли? Да и вообще, по своей ли воле совершил убийство, или его рукой двигала воля Ареса?

От последней идеи он быстро отказался. Слишком малодушно сваливать свои преступления на бога, да хоть и на самого дьявола, тем более – слабого и умирающего. Никто его не искушал, он уже давно вынашивал эти мысли, а у Ареса просто оказалось подходящее оружие. Оружие предателей. Это его и мучило больше всего. Не сам ли он обвинял в предательстве Эрмин? Не сам ли он осуждал Мунташи? И чем закончил…

Он не знал, куда подевали Ареса или его труп. В сарае воняло кровью и рвотой. Всю ночь, пока Гудвил метался по подстилке из тростника и сухих водорослей без сна, ему слышалось воронье карканье, будто вороны расселись на крыше и ждали, когда он наконец-то отдаст концы, чтобы можно было беспрепятственно полакомиться его трупом. В щели заглядывала мертвецкого вида луна, ее пальцы шарили у него по груди, по горлу, искали, куда вонзить нож, и врач опять просыпался с криком.

- Это все Варгас, - в полубреду твердил он. – Зачем ему понадобилось становиться демоном? Зачем он убивал? Я не хотел, нет, не хотел, отстаньте…

Где-то перед рассветом его поразила еще одна, самая страшная мысль. Бальдр говорил о возвращении. Андрей может вернуться. Может вернуться, пройдя насквозь царство мертвых, и почему бы нет, если он родня или двойник Эрлика? Этот, конечно же, вернется – и тогда «кровавый орел» и все остальные кары, на которые способно воображение ассасина и сына Одина, покажутся просто детской игрой. На какую муку его обречет демон Андрас? Гудвил заплакал, кусая пальцы, потом сообразил, насколько жалко это выглядит, и заставил себя остановиться, хотя никто не смотрел.

К рассвету он совершенно выдохся и наконец-то заснул глубоким сном без сновидений. Он не увидел, как взошло солнце, не услышал шагов воскресшего Варгаса, хотя тот прошел совсем рядом с сараем по пути к морю, не видел и слышал вообще ничего, пока ассасин не разбудил его пинком в бок.

- Просыпайся, падаль бессмысленная, - скучливо сказал Гураб. – Тебя ожидает твой господин.

Тут, к собственному стыду, Гудвил встал на четвереньки и пополз в темный угол, ладонями прямо по подсохшей крови Ареса, причитая: «Оставьте, пощадите меня»

- Вот мелкий говнюк, - удивленно произнес Бальдр.

Сын Одина, пригнувшись, шагнул в сарай и теперь с недоумением наблюдал за корчами врача.

- А казался таким приличным смертным. Я его даже Эскулапом называл.

- Твое суждение, как правило, оказывается ошибочным, Бальдр. Ты в этом еще не убедился? – с той же скукой в голосе ответил ассасин. – А я сразу почувствовал в нем гниль.

- Сильно ты в нем гниль чувствовал, когда он пользовал твои раны от шипов, Амрот, или когда помешал всем нам сдохнуть в храме Халфаса, - мрачно буркнул сын Одина и, схватив медика за волосы, вытащил его из сарая.

Через поле его гнали пинками, когда не желал идти – волокли. Жесткая трава исколола и иссекла колени и пальцы. Сверху и по сторонам снова надсадно каркали, потешаясь, вороны. Солнечный свет слепил вновь обретенные глаза, и Гудвил даже мысленно пожалел, что так и не остался безглазым калекой.

- Достали эти пернатые, - продолжал ворчать Бальдр. – Вчера-то только ленивый не желал влезть в труп хозяина, а нынче, глянь, все как один верные солдаты, бесконечно преданные своему господину.

- Ну да, ну да, - отозвался ассасин. – У нас же только ты один преданный и верный слову, остальные так – мусор под ногами блистательного владетеля Брейдаблика.

- Что-то ты зол сегодня. Жалеешь, что ли, что Андрас вернулся?

- Пощадите меня! – снова взвыл Гудвил, падая на колени. – Бальдр, прошу, убейте меня, как обещали! Я не хочу встречаться с ним.

Вороны наверху расхохотались, как стая выживших из ума кукабар. Даже сын Одина и альв остановились и изумленно уставились на преступника.

- Почему? Я бы на месте Андраса, конечно, тебя наизнанку вывернул, - злорадно заметил Бальдр. - Но он никогда не славился особо изощренной жестокостью. Никого не пытал. Его пытали, а он – нет…

- Да ты его вообще не знаешь, кусок божественного идиота! – заорал Гудвил. – Пытал, и еще как. У меня на глазах, при моем участии…

Совершенно некстати перед ним отчетливо предстало лицо Адама, опухшее, красно-черное, с выбитыми зубам…

Да и не в этом дело. Он просто не мог взглянуть Андрею в глаза. Но как объяснить им?

- Пошли, червь, - бросил ассасин, сопроводив это пинком под ребра.

И мучительный путь через поле продолжился.

Андрей-Андрас ждал его в шатре. Шатер снова установили, словно не растерзали его накануне вороны, и так же стоял в нем черный резной трон, и даже сидел Андрей на троне примерно в той же позе, только не мертвый, а вполне живой. В своей серой форме, уже отчетливо напоминавшей тюремное одеяние Эрлика, а не мундир СБ. И когда Гудвил, стоявший перед троном на коленях, на мгновение решился поднять взгляд, его охватил ужас – глаза демона не пылали больше закатным заревом, и не кружились в них звездные искорки на фоне непроглядного мрака. Нет, это был тот самый, прозрачно-светлый взгляд… Гудвил уже видел его однажды и готов был сорок раз умереть, чтобы не видеть еще раз. Безжалостный, всепроникающий взгляд бога.

- Встань, Томас. Посмотри на меня.

«ПОСМОТРИ НА МЕНЯ», - прогремело у него в голове, и сила, которой он не мог противиться, вздернула его вверх.

И он посмотрел. И первым, и вторым зрением. Ничего особо страшного он не увидел. Лицо Андрея было по-прежнему бледным и осунувшимся, хотя чуть поживее, чем до… смерти. Странно отросли волосы, как будто Варгас провел в преисподней не одну ночь, а несколько месяцев. А в груди что-то ослепительно пылало – настолько ярко, что собственные глаза Гудвила заволоклись слезами, а он снова, уже невольно, зажмурился.

Не надо смотреть. Не надо смотреть.

Ноги подкосились, и Гудвил мешком рухнул на пол.

- И что мне с тобой делать?

В голосе