Откройте рот, скажите: "Р-Р-Р"! - Фунтик Изюмов
Я подумала, прикрыла дверь, и побежала к хозяину, предупредить его, чтобы был готов. А кошка… что ей сделается? Дракон котёнка не обидит! И она у меня, вообще говоря, осторожная. Да и дракону, я вижу, нравится, когда его лижут…
Дракон котёнка не обидит!
Глава 21
Свист, как платежное средство
Самое трудное в сражении — это ожидание между приказом и атакой.
Наполеон I Бонапарт.
Два следующих дня выдались нервными. Нет, не из-за работы. А от постоянных вздохов Ярины:
— Почему, почему мы отпустили его одного⁈
— Зачем, зачем мы отправили на верную смерть хорошего человека!..
— Ах, он наверное, сейчас мучается в застенках…
— Матушки-кастрюлюшки, какую гадость ему сейчас приходится есть…
— Ещё бóльшую гадость ему приходится сейчас пить! — не выдержала я, — И мучается он не в застенках, а от похмелья! Если, конечно, за столько лет похмельной магии не выучился. Ярина, ты уже третье блюдо пересолила!
Подруга молча поджала губы и ушла страдать в одиночестве. Но ровно через четверть часа прибежала, жалобно заглядывая мне в глаза:
— Ему же там… одиноко?..
— Если ты про всяких расфуфыренных дам и покупную любовь, — начала я медленно закипать, — то ему сейчас не до этого! У него важное задание, стоимостью в целый солерит… не забыла? Мужики — они не такие многозадачные, как мы. У них в голове помещается только что-то одно. Если работа — то все мысли о работе. Нет работы — тогда переключаются на другое… на баб, например.
— Ага! Увидит какую-нибудь голую… ножку! И всё! Переключился!
— Этот не переключится, — заверила я, — У него постоянно перед глазами светлый образ, который не смогут затмить и десять голых ножек.
— Какой… образ?..
— Твой, дурочка!
— Правда?.. — неуверенно улыбнулась Ярина.
Фредерик Рей утомлённо закатил глаза под лоб…
— Господин Игнаций! — возвестил Дементий, — Без питомца.
— О-о-о… — простонал хозяин, — Ещё и это!..
Игнаций вошёл молодцом. Неожиданно, трезвым. В новой, красной рубахе в горошек, в новой поддёвке. И посмотрел на нас, сквозь прищур.
— Читали? — отрывисто уточнил он, — А вы говорили… Есть во мне талант! И господин редактор его враз разглядел! Иди, говорит, ко мне штатным поэтом! Я, говорит, тебе за это платить буду! На постоянной основе!
— Какое счастье! — с чувством сказал хозяин, — Что у вас теперь постоянное место работы… которое достаточно далеко от нас! Потому что ваши стихи, господин Игнаций, обладают одним уникальным качеством…
— Каким? — вытянулось любопытством лицо горе-поэта.
— Они меня пугают! — заговорщицким шёпотом признался хозяин, — Вот, ничего в жизни не боюсь, кроме одного: встречи с вашими стихами!
— Врёте вы всё! — привычно забормотал Игнаций, — Завидуете! А я, между прочим, не злопамятный! Я помню, кто моего гуся в Музу превратил!
— Как, кстати, ваш гусь? — вклинилась я.
— Полёт нормальный! — отмахнулся Игнаций, — В смысле, летать он перестал, а вот вдохновение мне всё дарит и дарит. Я, ведь, чего пришёл? Я для вашей лечебницы стихи сочинил!
— Нет! — воскликнули мы в один голос.
— Да! — твёрдо возразил Игнаций. И, приняв позу, с чувством прочитал, —
Будь гусь ты, или же не гусь,
Иди вперёд, дружок, не трусь!
Упал? — Вставай! Намажешь йод,
И продолжай идти вперёд!
— А где здесь про лечебницу? — проявил любопытство хозяин.
— Ну, как же? — возмутился Игнаций, — Там же ясно сказано: «йод»! Конечное дело, про лечебницу!
— А мне показалось, что про гуся…
