Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

Сперва человека вводят в род. Обряд, о котором я скажу позже. И лишь потом, уже своего, его представляют Ложе, зовут на собрания и все прочее. С вами вышло наоборот: вас пришлось представить прежде обряда. Но наследник с живой, привязанной Гранью не может ходить незаписанным, это непорядок. О вас доложено в столицу, вы внесены в книги рода. Осталось привести форму в согласие с содержанием.

— То есть? — уточнил я.

— То есть вам надлежит пройти обряд посвящения, — сказал он так ласково, будто дарил мне что-то. — Внутренний обряд рода Смарагдовых. Каждый из нас прошел его в свое время. Теперь ваш черед.

— И в чем он состоит?

— На месте узнаете, — сказал Федор Кузьмич.

— Проводить будем мы, — сказала Марфа Ильинична. — Все трое, по чину. Сочтите за честь.

— От вас потребуется немногое, — продолжил Иван Архипович. — Прибыть в назначенное место в назначенный час. И иметь при себе перстень. Все остальное будет приготовлено.

— Перстень, — повторил я. — Хорошо. Что-то еще мне следует знать?

Трое переглянулись, и на этот раз я не успел поймать, что прошло между ними.

— Следует, — сказал Федор Кузьмич и поставил чашку. — Не думайте, что это поклоны и свечки. Обряд настоящий. Старый. Тело его переносит тяжело, а держаться придется до конца, за вас его не пройдет никто. Так что выспитесь. Ослабевших там не ждут.

— Федор Кузьмич суров, но прав, — вздохнула Марфа Ильинична. — Впрочем, вы молоды, голубчик. Раз уж вы стали наследником, значит, выдержите без проблем.

Она улыбнулась мне так участливо, что захотелось проверить карманы.

Спрашивать «а если я откажусь» было незачем: ответ я знал и без них. Меня уже нашли и записали в книги. Обратно эту запись не сотрешь.

Наследник, который отказался от обряда, для рода не человек, а неудобство, и неудобство это разрешается просто: тихий визит глухой ночью и перстень, который, как мне уже любезно объясняли, снимается с руки одним-единственным способом, покинет мой палец.

Никто из этих троих не сказал мне ни слова угрозы. Но им и не нужно было: угроза приехала вместе с ними в санях и сидела сейчас за моим столом, прихлебывая мой чай.

— Я приду, — сказал я. — Когда и куда?

— Дадут знать, — ответил Иван Архипович. — Нам потребуется два-три дня на приготовления, место надобно подготовить. Не покидайте города, Петр Алексеевич. Впрочем, вы ведь и так не собирались?

— У меня заказы в лавке, — сказал я. — Куда мне из города?

— Заказы, — повторил Федор Кузьмич, и в устах его это слово прозвучало как приговор всему моему роду занятий.

Они поднялись.

— А варенье у вас, голубчик, дивное, — ворковала Любовь Ильинична, пока Федор Кузьмич любезно укутывал ее в соболя. — Неужто свое? В столице такого уже не сыщешь, все покупное, все с рынка. Непременно передайте похвалу тому, кто варил.

У дверей Иван Архипович обернулся:

— Рад был познакомиться, Петр Алексеевич. Поверьте, для рода ваш случай праздник. Первый наследник за триста лет. О таком будут писать в книгах.

— Смотря что писать, — сказал Федор Кузьмич, надевая перчатки.

— Федор Кузьмич хотел сказать «до скорой встречи», — пропела Любовь Ильинична.

Колокольчик проводил их, дверь затворилась, и в окно было видно, как они рассаживаются по саням: старик вперед, не подав даме руки, Иван Архипович последним, оглянувшись на вывеску.

[Ну что, милый, слушай про твоих гостей. Все трое — жадные лицемеры.]

— Скажи что-то, чего я не знаю.

* * *

Вечером, закончив с заказами, я поднялся в кабинет, достал из ящика папку и снова выложил три портрета в ряд.

За окном шел снег, редкий и отвесный. В кухне Сема гремел заслонкой печи, Ася что-то говорила ему вполголоса, и от этих звуков думалось лучше, чем в тишине.

— Давай разберем, Лад, — сказал я.

[Разбирай. Я слежу за руками.]

— Начнем с простого. Что сегодня приезжало к нам в гости?

[Три шубы и одна большая неприятность.]

— Почти. К нам приезжала задача.

Я повернул руку к лампе, и пятигранник на пальце тускло зазеленел.

— Вот чего они хотят. Самый прямой путь перебороть остальных, какой только можно придумать. Убить меня и забрать кольцо. При этом любой из троих сильнее меня настолько, что и обсуждать нечего. И, к сожалению, ни ты, ни Ася, ни Сема не способны им что-либо сделать тоже. А если бы я исчез, у них достало бы власти, чтобы заткнуть рты кому угодно из наших знакомых.

[Милый.]

— Это пока не задача. Это лишь условие. А задача такая: почему они этого не сделали? Пили мой чай и пытались поддеть меня моей профессией, а потом встали и уехали. Почему?

Я встал и прошелся от стола к окну. Снег за стеклом валил все так же отвесно, без ветра.

— Первое, что приходит в голову: не решились. Но это ерунда. Такие люди уже давно ничего не боятся. Значит, они не могут. И вот тут спасибо Ивану Архиповичу, он мне сегодня сам все сказал, только упаковал в любезность. «Вы представлены прежде обряда. О вас доложено в столицу. Вы внесены в книги рода». Он думал, что объясняет мне протокол, а объяснил, почему я жив. Сорок человек на собрании и доклад в столицу. Запись в книгах рода. Я больше не находка, которую можно потерять на глухой дороге. Я факт, о котором известно уже даже двум другим наследникам. А факт не сотрешь так просто, его можно только объяснять, и объяснять придется всем: и роду, и остальным Граням. Наследник, найденный впервые за триста лет, погиб через месяц после того, как его вписали в книги? Кому достанется кольцо, на того и покажет всякий, кто умеет складывать два и два. Репутации конец. И не только его репутации.

[Всей их Ложе. Кто к ним пойдет из найденных, если найденные у них мрут как мухи?]

— Именно. Ложа живет тем, что свои ей верят. Убей меня открыто, и вся их вековая ловля кончится: следующий найденный потомок побежит от их приглашения, как от чумы. Это цена, которую не окупит и Грань. Так что убийство должно быть тихим, безупречно чужим, и вот именно тут судьба на моей стороне, а не