Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

— Единственный до сих пор уцелевший и не только сохранивший свое могущество, но и приумноживший его, — продолжила Корф. — Это род Диамантовых. Вам он может быть известен под именем Романовы — императорская семья.

— Остальные сгинули: войны, усобицы, резня между своими. Какие-то линии угасли за столетие, какие-то держались дольше. Род Смолиных вымер бесследно, до последнего человека, и Грань его утрачена. Но у прочих кровь не прервалась. Остались потомки. Дальние, перемешанные с простыми родами.

— И эти потомки собрались в общество. В Ложу Граней. Потомки шести родов, без династии и без Смолиных. Вход по приглашению, свои правила, свои отделения в больших городах. Мы ищем своих, Пётр Алексеевич. Потомков, которые не знают о своей крови. И ищем Грани, которые лежат неузнанными.

— Сколько же их найдено? — поинтересовался я.

— До недавнего времени мы знали три. Жемчужная Грань рода Перловых и топазовая Грань Хрисолитовых. И еще третья, аквамариновая Грань Лазоревых. Вот эта наша давняя рана. — Гудимов поморщился. — Камень есть, а силы в нём нет: артефакт, оправа, в которой Грань только и работает, утрачен много лет назад, а с самим Хозяином вышла история тёмная и невесёлая. Считайте, что эта Грань у нас и есть, и нет её вовсе.

— Интересно выходит, — подметил я вслух.

— А месяц назад мы почувствовали новую. Четвёртую. Изумрудную, перстень. — Гудимов подался вперёд, и глаза его блеснули. — Кто-то открыл тайник, сохранившийся с времен, когда Смарагдовы еще были сильны, и сумел пробудить камень и привязать его к себе. След был слабый, мы месяц вели его по городу. Он привёл сюда.

— А карточка?

— Старый способ удостовериться. Огонь рода. Он узнаёт кровь и привязку и не ошибается никогда. — Гудимов покосился на свою ладонь и впервые за вечер усмехнулся. — Обычно карточку человеку дают, а не вкладывают силой. Прошу простить мне эту вольность, но это была вынужденная мера. Чтобы Грань нашлась, да ещё сразу с живым Хозяином, который поднял её своей рукой, не зная о Ложе… такого не бывало никогда.

Дальше пошло то, чего я и ждал.

— Через четыре дня Грозовская Грань собирается в клубе, — сказала Стоцкая. — Это закрытый дом, только для своих. Собрание будет в честь обретения перстня. Мы просим вас прийти, Пётр Алексеевич. Одному, без сопровождающих: таков порядок.

— И что от меня ожидается? Клятвы, взносы, обеты? — сразу спросил я.

— Ничего, — Корф позволила себе улыбку чуть теплее стеклянной. — Вы Хозяин, а не проситель. Это Ложа будет искать вашего расположения, не наоборот. Придите, посмотрите на нас. Решать вам и только вам.

— Кто у вас принимает решения?

— Глава Грани. Вы познакомитесь с ним на собрании.

Я кивал, запоминал. Но был один момент, который я должен был сразу прояснить:

— Привязку перстня можно снять? Чисто теоретически. Передать его, скажем, другому потомку.

Пауза вышла короткая, но она была. Они явно поняли, к чему я спросил. Гудимов посмотрел на меня, и по лицу его прошло выражение, которого я не сумел прочитать до конца. Что-то в нём было от сожаления, а что-то от очень старого, привычного знания.

— Можно, — сказал он. — Смертью носителя. Иного способа нет.

— Понятно, — сказал я. — Благодарю за откровенность.

Проводив их вниз и заперев за ними дверь, я постоял у прилавка. Пепел от карточки так и лежал на половицах тёмным пятном.

Считать я умел. Если рядовых членов в одном Грозове десятки, то в столице их сотни. У рода Смарагдовых тоже немало членов.

Перстень, по их сведениям, лежал в тайнике для кого-то из них, ждал много лет, и тут на него возьми и свались двадцатитрёхлетнее недоразумение с лавкой на набережной. А снимается перстень, как мне любезно объяснили, вместе с жизнью.

[Я бы на их собрание не ходила.]

— Я бы тоже, — сказал я. — Но уже поздно. Они меня нашли, и спрятаться обратно я уже не могу. Кто не играет, тем играют. Будем значит играть.

Четыре дня спустя, собираясь, я снял перстень и убрал его в тайник под полом мастерской. Идти в гнездо Ложи с их же святыней на пальце было бы слишком щедрым подарком.

Часы я, однако, взял: канал с Лавкой стоил любого риска, а рубин в крышке за камень рода там сочтёт разве что тот, кто станет разглядывать его в упор. Слишком велико было бы совпадение. Я опустил их во внутренний карман жилета, поглубже, и пристукнул сверху ладонью.

[Веди себя там прилично. И ешь что-нибудь, эти приёмы всегда длиннее, чем кажутся. Хотя нет. Лучше ничего не ешь. И ничего не пей.]

— Слушаюсь, — улыбнулся я уголком рта и пошёл за пальто.

Клуб стоял в тихом переулке: тяжёлый особняк без вывески, окна в плотных шторах, у дверей фонарь и двое в одинаковых тёмных шинелях. Когда мы подошли, один из двоих вгляделся в меня и тут же открыл дверь со словами:

— Добро пожаловать, Петр Алексеевич.

Это скорее напрягало, чем было приятно. Благо, кроме этого он не сказал ничего и я спокойно прошел внутрь. Тут все выглядело дорого и было негромко.

Дубовые панели, ковры, глушащие шаг, потолки в два человеческих роста; зал, в котором человек сорок по моей прикидке, и все они обернулись на меня, когда я вошел.

Я пошёл сквозь них, раскланиваясь, и приглядывался. У каждого, у всех до единого, было при себе по камню. Не как украшение, а одним предметом: у кого брошь, у кого кулон, у кого булавка в галстуке.

Белый жемчуг, оранжевый янтарь, синий аквамарин, красный рубин, жёлтый топаз. Зелёных камней я насчитал три, и владельцы их стояли в разных концах зала.

Знакомиться ко мне двинулась вся толпа сразу, и пошло как по писаному. Только вот представители изумрудной грани пока не спешили.

— Дольский, Эраст Поликарпович, — представился господин с топазовой булавкой, мягкий, ухоженный, с банкирским рукопожатием обеими ладонями. — Безмерно рад. Если вашей Лавке когда-нибудь понадобится кредитная линия, любые условия, без формальностей.

— Стахович! Илья Стахович, — пророкотал широкий человек с рубиновой